14. Прощание
Кира стояла босиком на прохладном кафеле ванной, обхватив себя за плечи. Вода в душе нагревалась, наполняя комнату паром, но она не чувствовала его тепла — только ледяное напряжение в мышцах.
Она глубоко вдохнула, провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с кожи следы Кирилла — его поцелуи, прикосновения, запах. В зеркале отражалась женщина с растрёпанными волосами и запекшейся помадой в уголках губ.
Телефон в руке казался тяжёлым, как камень. Она набрала номер Даниила, который звонил ей, когда она занималась любовью с Кириллом.
— Алло... — голос Даниила был сонным, хрипловатым. — Ты чего трубку не брала?
— Привет, — её собственный голос прозвучал фальшиво-бодро, будто она репетировала эту фразу. — Я у Тани на даче. Болтали на кухне, вино пили, телефон в спальне остался. Не слышала звонка, извини.
— Понятно... — он зевнул. — Я уже спать лёг.
— Блин, я тебя разбудила.
— Ничего страшного.
Тишина.
— А ты... зачем звонил?
— Хотел сообщить отличную новость, — его голос посвежел, стал теплее. — Прилечу не в воскресенье, а в пятницу утром.
Кира почувствовала, как у неё похолодели пальцы.
— То есть... послезавтра? — её голос дрогнул. — Ты же говорил, что только в воскресенье...
— Ну вот, дела завершил раньше. — Он рассмеялся, и этот смех кольнул её, как осколок стекла. — А ты что, не рада?
— Нет, конечно, рада...
— Только детей у моих родителей пока не забирай, — его голос стал ниже, густым, с той интимной ноткой, которую она знала слишком хорошо. — Я страшно соскучился. Представляю, как буду снимать с тебя платье... медленно, целуя каждую клеточку твоего тела. А потом переверну тебя на живот и буду кусать твои ягодички, которые знаю только я...
Кира сглотнула. Её тело, ещё не остывшее от Кирилла, предательски отозвалось на знакомые слова.
— Я тоже... — она автоматически ответила, глядя в зеркало на своё отражение — на женщину, разрывающуюся между двумя жизнями.
— Ты в порядке?
— Да, просто устала.
— Ладно, отдыхай. Послезавтра встретимся.
Она положила трубку и замерла, глядя, как струйки воды по стеклу душевой сливаются в причудливые узоры — как её ложь сплетается с правдой.
***
Кирилл лежал на кровати, закинув руки за голову, когда она вышла из ванной. Его голое тело, освещённое лунным светом, казалось высеченным из мрамора.
— Всё нормально? — спросил он, но по её лицу уже всё понял.
— Он прилетает в пятницу утром.
— Послезавтра? — Кирилл резко сел, мышцы спины напряглись. — Ты же говорила, что у тебя ещё два дня.
— Так и было. — Она села рядом, не решаясь дотронуться до него. — Он... закончил с делами раньше.
— Значит, ты завтра улетаешь.
Кира молча достала телефон, открыла приложение авиакомпании.
— На завтра вечер есть билеты.
— Ты уже решила.
— У меня нет выбора! — её голос сорвался.
Кирилл вскочил, прошёлся по комнате, сжал кулаки. Его зелёные глаза в темноте стали почти чёрными.
— А если я попрошу тебя остаться?
— Ты знаешь, что я не могу.
Он подошёл вплотную, взял её за подбородок, заставил смотреть в глаза.
— Ты не хочешь.
Она не отвела взгляд:
— Кирилл, у меня семья. Дети.
— А у нас что? — его голос дрогнул. — Это для тебя просто... что? Минутная слабость?
Кира закрыла глаза. В голове мелькали картинки: Даниил, который ждёт её дома, их спальня, их жизнь. И этот дом, это море, этот человек перед ней, который смотрит на неё так, будто она — весь его мир.
— Это не слабость, — прошептала она. — Это... я не знаю, что это. Но у меня нет права выбирать.
Кирилл отстранился. Его лицо стало каменным.
— Хорошо. Тогда хотя бы запомни этот вечер.
Он взял гитару, сел у окна, выходящего на море, и начал играть. Мелодия была грустной, тягучей, как дым. Кира стояла посреди комнаты и понимала — через сутки она будет в Петербурге, в своей другой жизни. А эта останется здесь, как сон, в который нельзя вернуться.