***
Пока ждали еду, Кира сидела на подоконнике, поджав босые ноги. Длинная занавеска шевелилась от лёгкого ветерка, касаясь её обнажённых плеч. Сигаретный дым кольцами уплывал в открытое окно, растворяясь в тёплом июньском воздухе. Где-то внизу гудел город — сигналили машины, смеялись прохожие, жила своя жизнь, чужая, незнакомая. Она вдруг подумала, что вот так же — через окно съёмной квартиры — смотрела на Невский проспект много лет назад. Только тогда она была по ту сторону измены: она была любовницей, а Даня приходил к ней, как она сейчас к Кириллу. Похожие стены, тот же запах сигарет и секса, даже пиццу заказывали такую же. История повторялась с пугающей точностью, только теперь она играла роль Даниила, а Кирилл...
Тёплые руки обхватили её талию сзади. Губы Кирилла коснулись её шеи — лёгкий, почти невесомый поцелуй, от которого по спине пробежали мурашки.
— О чём думаешь? — его голос был тихим, но в тишине комнаты звучал громко.
Кира сделала последнюю затяжку и раздавила окурок в пепельнице.
— О том, что Даня звонил мне три раза.
Она почувствовала, как его руки на мгновение замерли, потом сжали её крепче. Кирилл не сказал ничего — ни упрёка, ни вопроса. Просто прижал к себе, и в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах.
Звонок в дверь разорвал момент. Пицца приехала неожиданно быстро. Они сели на пол, расстелив на паркете случайно найденное покрывало. Кирилл открыл коробку, и запах свежего теста, томатов и сыра заполнил комнату.
— Осторожно, горячо, — предупредил он, но Кира уже схватила кусок "Маргариты" и обожгла пальцы. — Ну вот, я же говорил.
Он поймал её руку и поднёс к своим губам, лизнув каплю соуса с большого пальца. Этот простой жест почему-то смутил её больше, чем всё, что было между ними тридцать минут назад.
Чтобы скрыть смущение, Кира заговорила о детях — о том, как Алиса на днях прочла "Онегина" и заявила, что Татьяна дура за то, что отказала Онегину.
— Представляешь, десятилетняя девочка! — Кира засмеялась, вытирая пальцы о салфетку. — Говорит: "Если бы я любила, я бы никогда не отказала!"
Кирилл вдруг протянул руку и большим пальцем стёр каплю томатного соуса с уголка её губ.
— Ты такая красивая, когда смеёшься, — сказал он просто, без намёка на лесть.
И в этот момент Кира вдруг осознала всю опасность ситуации. Не секс, не тайные встречи, а вот эти простые моменты, когда можно смеяться над глупостями, когда кто-то вытирает тебе соус с губ, когда тебя слушают не потому что надо, а потому что интересно. Это было страшнее любой страсти.
— Мне домой пора, — резко оборвала она тишину, отодвигаясь.
Кирилл лишь кивнул:
— Хорошо, я понимаю.
Он не стал уговаривать, не задавал лишних вопросов.
Собиралась Кира молча, стараясь не смотреть в его сторону. Чёрное кружевное бельё — когда-то дорогое, а теперь порванное и мятое — она сунула в сумку с каким-то странным чувством стыда. Кирилл помог застегнуть сложный замок на платье, его пальцы скользили по её коже, оставляя невидимые следы. Каждый поцелуй в плечо, в шею, в основание черепа казался прощанием.
— Завтра? — спросил он у двери, держа её за руку.
— Завтра, — кивнула она, целуя его. Его губы были тёплыми и чуть солоноватыми на вкус.
На улице уже стемнело. Запуская двигатель лексуса, она бросила последний взгляд на его окно. За шторами горел свет — жёлтый, уютный, чужой.
Машина рванула с места, сливаясь с потоком машин. На приборной панели замигал экран телефона:
Лия: "Мама, ты где!"
Даня: "Кира, перезвони срочно!"
Где-то на середине пути Кира резко свернула на обочину. В зеркале заднего вида отражалось её лицо — размазанная тушь, растрёпанные волосы. Она машинально поправила макияж и взяла телефон в руки.
Новое сообщение заставило её вздрогнуть:
Кирилл: "Уже скучаю"