Он молча кивнул, но в его глазах промелькнуло что-то — разочарование? Понимание?
Он встал, прошёл на балкон, прикурил сигарету и затянулся так глубоко, наблюдая за Кирой, будто хотел отравиться. Кира в это время поправляла чулок у зеркала. Ее пальцы скользили по ткани, и он знал этот жест наизусть: два подтягивания, легкое прикосновение к колену, потом взгляд в зеркало, проверяющий, все ли идеально. И вдруг что-то щёлкнуло в его сознании. Как будто пелена спала с глаз. Та пара в парке - муж с книгой, жена с ребёнком - всплыла перед глазами с болезненной ясностью. "У них есть будущее. А у нас? Надо с ней рвать, но рвать так, чтоб она не пыталась вернуться, иначе сдамся"
— Ты знаешь, сколько тебе будет через десять лет? — его голос прозвучал резко, как удар ножом по стеклу.
Она замерла с туфлей в руках.
— Что?
— Сорок пять. — Он выпустил дым, наблюдая, как он растворяется в воздухе. — А твоим детям — двадцать пять и двадцать. Ты представляешь, как они будут смотреть на мать, которая сбежала к любовнику, когда они были школьниками?
Тишина.
Кира медленно опустила туфлю на пол.
— О чем ты?
— Я устал. — Он раздавил сигарету в пепельнице, сжав ее так, будто хотел уничтожить что-то большее. — От этих встреч, от твоих смс «я не могу сегодня», от вранья. Ты никогда не уйдешь от него.
— Ты же знаешь, я не могу просто...
— Не можешь или не хочешь? — Он резко повернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то жесткое, почти злое. — Ты любишь свой огромный дом, деньги мужа, статус. А я для тебя игрушка.
Она почувствовала, как слезы подступают, но не дала им вырваться.
— Это неправда.
— Тогда докажи. — Он шагнул к ней, и теперь между ними было меньше метра. Его дыхание пахло табаком. — Позвони ему. Прямо сейчас. Скажи, что уходишь.
Телефон лежал на тумбочке, черный экран отражал их лица — искаженные, чужие.
Кира посмотрела на него, потом на Кирилла.
— Воскресенская, я жду. — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Вот видишь? Ты не можешь.
Она потянулась к телефону. Пальцы дрожали. Набрала быстрый номер.
— Алло, Даня? Это я... — Голос сорвался. Пауза. — Нет, ничего. Хотела узнать как дела.
Кирилл закрыл глаза.
— Вот и все. Прощай, Кира.
— Нет, ты не можешь меня вот так взять и бросить!
— Могу. Ты мне опостылела. .
Слезы покатились по щекам, но она даже не пыталась их стереть.
— Что смотришь? Пошла вон отсюда! — Его голос сорвался на крик, и он швырнул пепельницу в стену.
Кира выскочила, не оглядываясь.
Дверь захлопнулась.
Тишина.
Он стоял, сжав кулаки, потом резко схватил бокал со стола и швырнул его тоже в стену. Стекло разлетелось на тысячи осколков, сверкнув на мгновение, как ее слезы.
На полу, среди обломков, лежала резинка для волос — черная, простая. Единственное доказательство, что она вообще была здесь.
Он поднял ее, сжав в ладони. Дождь за окном усиливался.
***
Лексус рванул с места, шины взвизгнули по мокрому асфальту. Кира давила на газ так, будто пыталась убежать от собственных мыслей. Руки впились в руль. Городские огни за окном расплывались в слезах, превращаясь в разноцветные блики. Дождь, который ещё час назад казался романтичным аккомпанементом их встречи, теперь стучал по крыше как назойливый укор.
"Ты мне опостылела."
Эти слова жгли сильнее, чем сигарета, которую он швырнул в пепельницу. Внезапно дыхание перехватило — она резко свернула на пустынную парковку у супермаркета. Руки дрожали, когда глушила двигатель.
— Чёрт возьми! – её кулак со всей силы ударил по рулю. – Как... как он посмел?!
Голос сорвался на хрип. Слёзы хлынули потоком, горячие и горькие. Она уткнулась лбом в руль, тело содрогалось от рыданий.
На пассажирском сидение валялся телефон. На экране – семейное фото: они с Даней на пляже на Бали, дети смеются в кадре. Идеальная картинка идеальной жизни. Фальшивая.
***
Дом.
Кира влетела в прихожую, захлопнув резко дверь.
— Даня?!
Тишина. Только тиканье кухонных часов.
Она прислонилась к стене, медленно сползая на пол. Глубокий вдох. Выдох. Ещё один.
— Слава Богу…его ещё нет дома – прошептала она сама себе.
***
Спальня.
Она рванула шнурок блузки – ткань расстегнулась, упав на пол. В зеркале отразилось её лицо с заплаканными глазами.
— Дура… – прошипела Кира и отправилась в ванную.
Душ она включила на полную мощность – почти кипяток. Кожа мгновенно покраснела, но она стояла неподвижно, словно пыталась сжечь себя.
— За что он так со мной?
***
Аптечка открылась с треском. Феназепам. Она вытряхнула две таблетки прямо в ладонь, проглотила, не запивая. Горло сжалось – таблетки застряли, как ком лжи. А после рухнула в постель, зарывшись в подушки и кусая губы, чтобы не закричать. Где-то внизу хлопнула входная дверь – Даня. Его шаги на лестнице. Пауза у их спальни.
— Ты спишь? – его голос прозвучал тихо.
Она замерла, притворившись спящей. Дверь тихо закрылась.
***
Прошло три дня. Семьдесят два часа актёрской игры.
— Мам, ты сегодня на родительское собрание придёшь в школу тенниса? — Алиса намазывала джем на тост.
Кира улыбнулась через силу:
— Конечно, солнышко.
Её губы дрожали, когда она целовала мужа в щёку утром:
— Кофе приготовила.
Он кивнул, даже не взглянув:
— Спасибо.
На четвёртый день утро началось как обычно. Кира разливала по тарелкам овсянку, когда телефон на столе дрогнул. Одно сообщение. Одно имя. Кирилл.
"Встретимся? Нужно серьёзно поговорить"
Ложка со звоном упала в тарелку. Кофе в её чашке затрясся, отражая дрожь в руках. Где-то в доме смеялись дети, на кухне шумела кофеварка, а её мир в этот момент снова перевернулся.
— Мам, ты чего замерла? — Лия дёрнула её за рукав.
Кира глубоко вдохнула:
— Ничего, дочка. Ешь быстрее, а то на французский опоздаешь.
Она повернулась к окну, сжимая телефон в дрожащих пальцах. За стеклом начинался новый день — такой же обычный и такой же лживый, как вчерашний. Только теперь в нём появилась новая переменная. Возможность. Или угроза.