18. Выбор
День тянулся невыносимо, каждый час — как пытка, каждая минута — как вечность. Кира слепо, на автомате выполняла привычные действия: наливала детям суп, гладила их вещи, печатала переводы. Но душа её была не здесь. Не здесь!
Последнее сообщение от Кирилла.
Оно жгло её изнутри, не давало дышать.
Разум кричал, рвал её на части:
— Он бросил тебя! Унизил! Вышвырнул, как ненужную вещь! Не смей отвечать! Не унижайся!
Но сердце шептало, умоляло:
— А вдруг это последний шанс? А если он действительно страдает?
К вечеру, когда дети наконец уснули, а Даниил заперся в душе, она достала телефон. Один короткий текст:
— "Хорошо."
Затем, сжав зубы, добавила:
— "Но не у тебя. На нейтральной территории."
Сердце колотилось, рвалось из груди. "Боже, что я делаю?!"
***
Кафе "Лориан".
Она выбрала столик у окна, откуда открывался вид на залив. Заказала эспрессо, но не пила — только крутила чашку в руках, следила, как чёрная гладь кофе дрожит в такт её нервному пульсу.
В зеркале напротив отражалась идеальная картина: женщина в бежевом платье, безупречный макияж, собранные волосы. Только пальцы выдавали внутренний ураган — они безжалостно рвали бумажную салфетку в клочья, как когда-то он разорвал её сердце.
Он вошёл ровно в назначенное время.
Без очков. В чёрной водолазке, облегающей плечи. Ветер растрепал его волосы — всегда аккуратные, а теперь…
— Ты пришла… — его голос звучал хрипло, будто он не спал несколько дней.
Кира подняла глаза. В его взгляде была такая мука, что она не выдержала и отвела взгляд.
— Садись. — Её голос прозвучал ледяным, словно она говорила с чужим.
Он опустился в кресло, пальцы нервно выстукивали ритм по стеклу. Когда официант принёс кофе, Кирилл даже не взглянул на чашку.
— Я не должен был… — начал он.
— Зачем позвал? — резко перебила она. — Хочешь снова сказать, как я тебе надоела?
Он сжал кулаки.
— Я улетаю. В Мюнхен. Контракт на два года.
Ложка звонко ударилась о блюдце.
— Поздравляю. — Губы дрогнули, но она заставила их улыбнуться. Внутри всё рвалось, но лицо оставалось каменным.
— Полетели со мной. — Он вдруг протянул руку, коснулся её пальцев.
Кира дёрнулась, как от удара током. Резко отдернула руку, опрокинув стакан.
— ЧТО?! — её шёпот был ядовит. — После того, как ты кричал, что я тебе опостылела? После того, как вышвырнул меня?! И теперь просто "поехали"?!
— Кира…
— Я не договорила! — голос сорвался. — Во-первых, не перебивай! Во-вторых… — глубокий вдох, — у меня трое детей, Кирилл! Как я могу их бросить?!
Его лицо исказилось. Он наклонился, и она снова почувствовала его запах — тот самый, от которого когда-то кружилась голова.
— Я понимаю, но… — он сглотнул, — я не могу больше. Каждое утро просыпаться с мыслью о тебе. Видеть тебя в каждой женщине на улице. Его голос дрогнул. — Ты разрушила меня.
Кира закрыла глаза. Слёзы жгли.
— Я разрушила тебя?! — она засмеялась, и этот смех был страшнее крика. — Это ты ворвался в мою жизнь! Ты заставил поверить, что можно быть счастливой! А потом… — голос дрогнул, — просто выбросил меня!
Он резко встал, опрокинув стул. Грохот разнёсся по кафе.
— Ты сама сделала выбор! — его голос был яростным. — Каждый раз, когда возвращалась к нему! Что мне было делать?! Я устал делить тебя!
— Уходи.
— Хорошо.
Он швырнул деньги на стол.
— Прощай, Воскресенская.
Когда дверь захлопнулась, Кира вдруг осознала — он уходит. Навсегда.
И она выбежала за ним.
— Кирилл!