Кира прижала к груди теплый сверток, и вдруг запах корицы и печеных яблок ударил в нос, вызвав ком в горле. Она вспомнила, как в детстве бежала по лестнице в парадной к этому запаху из школы...
- Мама... - начала она, но слова застряли где-то в груди.
- Иди уже, - женщина резко обняла дочь, спрятав лицо в ее волосах, и Кира почувствовала, как что-то теплое и мокрое капнуло ей на шею. - Только... звони хоть иногда.
Даниил ждал в подъезде, прислонившись к стене. Увидев ее с чемоданом, он молча взял тяжелую сумку, и их пальцы на мгновение соприкоснулись - холодные от волнения.
Машина тронулась, Кира смотрела в зеркало заднего вида, где уменьшалась знакомая пятиэтажка, где на балконе стоял одинокий силуэт на фоне серого неба.
- Все будет хорошо, - тихо сказал Даниил, накрыв ее ладонь своей.
Она кивнула, сжимая в руках теплый сверток, внутри которого, она знала, лежали не только пирожки, но и вся ее прежняя жизнь.
2. Отпуск
Прошло два месяца. Шестьдесят дней, наполненных нервными звонками адвокатов, перешептываниями за спиной и взглядами, полными осуждения. Но теперь всё было кончено. Июль стоял жаркий, душный, словно сама природа пыталась выжечь следы прошлого.
Бракоразводный процесс завершился удивительно быстро – Лена не сопротивлялась. Может быть, от усталости, может, от гордости. Даниил оставил ей квартиру, дачу, почти все сбережения, что они накопили за четырнадцать лет. Забрал только книги, личные вещи и свою Audi
А Кира... Кира просто закрыла сессию. Третий курс филфака остался позади, лето раскинулось перед ней, как чистый лист.
__________________
Вода в ванне была почти обжигающей. Пар поднимался густыми клубами, оседая на зеркалах, запотевших до матовости. Кира лежала, откинув голову назад, её чёрные волосы раскинулись по краю ванны, как разлитые чернила.
Даниил сидел напротив, его сильные руки скользили по её телу – медленно, почти лениво.
– Люблю тебя… – прошептал он, проводя мокрыми пальцами по её щиколотке
Кира зажмурилась. Его прикосновения были такими разными – то нежными, как летний ветерок, то внезапно грубыми, оставляющими следы.
– Может, на море, заюш? – спросил Даниил
Кира открыла глаза.
– Давай... – она улыбнулась. – Сто лет не была на море.
В её памяти всплыли обрывки воспоминаний – запах соли, крики чаек, отец, смеющийся на пляже...
– Последний раз летала шесть лет назад. С родителями. Когда отец ещё был жив.
Его руки замерли.
– Куда хочешь?
– В Сочи. Никогда там не была.
Она перевернулась к нему, вода хлынула через край, но им было плевать.
Тогда Кира ещё не знала, что через пятнадцать лет Сочи станет для нее не просто городом у моря, а местом, где ее сердце разорвется пополам.
Что однажды, в самый обычный четверг, когда она будет машинально листать чат для переводчиков, её взгляд невольно задержится на обсуждении новых переводов Рильке — поэта, чьё высокопарное томление всегда раздражало её до дрожи. А под постом, будто насмешка судьбы, будет едкий комментарий некоего Кирилла Соколова — столь язвительный, что она внезапно почувствует странное родство с этим незнакомцем. Даже не успев осознать, что делает, она напишет ему в личку и получит ответ.
Кирилл.
Филолог, как и она. Переводчик с немецкого, английского и французского. Живёт в Сочи.
Их переписка начнётся невинно – обсуждения стихов, шутки про трудности перевода, жалобы на заказчиков. Но постепенно его сообщения станут для неё глотком воздуха. Он будет присылать голосовые – его низкий голос с лёгкой хрипотцой станет звучать в её наушниках, пока Даниил спит рядом.
"Ты когда-нибудь задумывалась, что мы переводим не слова, а чужие души?" – спросит он однажды в полночь.
И Кира почувствует, как что-то щёлкнуло внутри.
Когда Даниил уедет в командировку, она купит билеты на самолёт, не дав себе времени передумать.
В Сочи будет дождь. Кирилл встретит её на выходе из аэропорта – высокий, в промокшей ветровке
— Я не верил, что ты действительно приедешь, — скажет он, и в его глазах будет что-то опасное.
Три дня.
Три дня, которые перевернут всё.
Он будет водить её по узким улочкам, где пахнет морем и свежеиспеченными хачапури. Читать ей Мандельштама у разрушенной дачи, где волны бьются о камни с безумным упорством.
И когда в последнюю ночь он прикоснётся к её лицу дрожащими пальцами, Кира поймёт – она уже не сможет вернуться к прежней жизни.
Но это будет потом. А пока в той ванне, где пар застилал зеркала, а вода остывала вместе с вечером, она лишь прижалась к Даниилу, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с ее.
— Сочи...— прошептала она
Счастливая
Юная.
Без трещин.
Без мыслей о том, что однажды ей придется выбирать.