Солнечный свет заливал гостиную, играя бликами на полированном столе, пылинки кружились в воздухе, будто не решаясь опуститься. Даня сидел на диване, сгорбленный, локти упирались в колени, пальцы сцеплены так крепко, что кости выпирали белыми узлами. Его взгляд был пустым, устремлённым в одну точку на стене — будто там, среди трещин обоев, он искал ответы на вопросы, которые жгли его изнутри.
Боль.
Она читалась во всём: в напряжённой линии плеч, в неровном дыхании, в том, как он сжал челюсти, когда заскрипела дверь.
— Даня… Данечка… — её голос сорвался, едва она переступила порог.
Кира бросилась к нему, как будто если не прикоснётся сейчас — он исчезнет, рассыплется в прах. Её пальцы впились в его плечи, губы потянулись к его рту, жадные, дрожащие, но он резко отвернулся. Не оттолкнул — нет, он всё ещё не мог заставить себя оттолкнуть её окончательно. Но и принять… не мог.
— Что тебе надо? — его голос прозвучал холодно.
— Прости… — прошептала она, и слёзы, горячие, солёные, покатились по её щекам, падая на его рубашку.
Он вздрогнул, но не отстранился.
— Как, Кира? — он закрыл глаза, будто пытаясь собрать силы.
— Я же простила тебя… когда ты мне изменил, — голос её дрожал, но она не опускала головы.
Он усмехнулся, горько, беззвучно, и в этой усмешке было столько боли, что у неё перехватило дыхание.
— Ты опять.
— Прости…
— Я же люблю тебя, дуру! Люблю! — глаза вспыхнули. — За что ты так со мной?
— Я не знаю…
— Уходи. — он отвернулся, голос сорвался. — Я не хочу тебя видеть.
— Нет! — её руки сжали его лицо, заставив посмотреть на себя. — Я никуда от тебя не уйду. Никогда.
— А как мы дальше жить будем? — он засмеялся, но в этом смехе не было веселья.
— Будет сложно… но мы справимся.
В этот момент телефон Киры завибрировал. Она вздрогнула, словно её ударили током.
Даня усмехнулся, едко, зло.
— Ответь. Наверное, твой пишет.
— Не хочу.
— Ответь, Кира. — его голос приглушился, стал опасно-тихим. — Не издевайся над мужиком.
Она медленно достала телефон. Сообщение от Кирилла:
«Привет. Что надумала? Летишь со мной в Мюнхен?»
Она подняла глаза. Взгляд Дани прожгал её насквозь.
Без колебаний она набрала:
«Нет. Прости.»
И отправила.
В груди что-то сжалось, будто оторвали кусок души, но вместе с этим пришло облегчение.
— Я с ним рассталась.
— Мне всё равно, — он отвернулся, но она чувствовала — это ложь.
— Даня… — она опустилась перед ним на колени, руки сжали его пальцы. — Что мне сделать, чтобы ты меня простил? Хочешь, я на коленях буду? Вот… — она прижалась лбом к его коленям, голос сорвался. — Я люблю тебя…
— Встань, Кира. — он сжал её плечи, но не оттолкнул. — Не устраивай цирк.
— Я люблю тебя! Я чуть с ума не сошла, пока обзванивала больницы…
— Больницы? — он рассмеялся, но звук был пустым. — Труп мой искала?
— Не смешно.
Он замолчал, долго смотрел на неё, потом вздохнул — глубоко, сдавленно.
— Иди сюда.
Он притянул её за руку, усадил к себе на колени. Его пальцы вплелись в её волосы, губы прикоснулись ко лбу.
— Почему у всех жёны как жёны… а у меня — Кирочка? — он усмехнулся, но теперь в его голосе была усталая нежность. — Ты послана мне за мои грехи.
— Уже шутишь. Это хорошо — она прижалась к его груди, слушая стук его сердца.
— А я не шучу.
И тогда он позволил ей поцеловать себя.
Сначала осторожно, робко, будто боясь, что она снова исчезнет. Но потом…
Потом всё изменилось.
Его руки обхватили её, прижали крепче, губы открылись в глубоком, жадном поцелуе. Она вздохнула, пальцы впились в его волосы, тело прижалось к нему, будто пытаясь слиться воедино.
Он сбросил её на диван, тяжело опускаясь сверху. Его ладони скользнули под свитер, огнём прошлись по её коже. Она вздрогнула, застонала, когда его пальцы нашли её грудь, сжали, заставив выгнуться.
— Даня… — её голос дрожал, руки срывали с него одежду.
Он не торопился.
Касания становились медленнее, глубже, мучительнее. Он целовал её шею, ключицу, грудь, заставляя её стонать, извиваться.
— Ты моя… — он прошептал, входя в неё.
Она вскрикнула, обхватила его ногами, притянула ближе.
Они двигались вместе — медленно.
И когда она кончила, закинув голову, он прижал её к себе, зарылся лицом в её шею, прошептал:
— Больше никогда…
— Никогда, — она поцеловала его в губы, чувствуя, как он трепещет внутри неё.
И в этот момент, среди обломков их доверия, среди боли и гнева, они снова стали одним целым.