— Я ещё не привыкла разговаривать с тобой "по-дружески", — нервно улыбнулась. — Нет, мне не скучно, — всё-таки ответила я.
— Просто я знаю Диму. В одни моменты он заводила, а в другие ведёт себя, как старый дед. Он совершенно не умеет устраивать интересные свидания, например.
— А ты умеешь? — Теперь моя очередь потешаться.
— А что, сходить на детские развлечения — это скучно?
— А у нас что, было свидание?
Мы уставились друг на друга и замолчали. Ладонь, за которую меня сегодня держал Тим, горела пламенем. Да я вся горела от воспоминаний этого достаточно интимного для меня касания. И он, кажется, тоже вспомнил именно это. Вся прогулка действительно обернулась свиданием или встречей с подтекстом мелким шрифтом в конце договора.
Я первая решила сдаться и опустила глаза, нервно кусая внутреннюю сторону щёк. Тим откашлялся и снова начал пить, чтобы продлить неловкую паузу. Неужели он считает все это свиданием, а я сейчас решила его продолжить?
— Нет, наверное, не свидание. Я просто неудачно привел пример. Если рассматривать парк в качестве места для свидания, то достаточно неплохо, согласна? — Я кивнула и попыталась расслабиться, тоже пробуя кофе. — Ну как тебе? Он офигенный!
Да уж, кофе действительно отличался от обычного странными нотками других вкусов. Моя мама-кофеман бы оценила. Она может выпивать по десяткам маленьких чашечек в день и опустошать большую банку кофе меньше чем за неделю. Слава богу, я не в неё.
— Если я начну спрашивать тебя что-нибудь личное, ты меня оттолкнешь? — неуверенно поинтересовалась я.
Тим нахмурился, но практически сразу снова расслабился, принимая позу защиты: скрестил руки на груди и облокотился на спинку стула, чтобы сделать вид, что ему все ни по чем.
— Сегодня точно нет. Если ты перегнешь палку, я попрошу остановиться. — Я кивнула, загораясь энтузиазмом.
— Расскажи мне о... своих родителях.
Я видела, как в этих бездонных глазах промелькнули разом тысячи эмоций и воспоминаний. Причём болезненных для Тима. Я тут же пожалела, что спросила именно это, но как же сильно я удивилась, когда он начал отвечать, не смотря на меня:
— Насколько я знаю, сейчас в их жизни все отлично, потому что дела в их каком-то бизнесе идут в гору, они совершенно свободны и предоставлены друг другу и работе. Когда родилась моя сестра, родителям было всего по девятнадцать, но с помощью их родителей они вырастили Алину и поставили на ноги, но через десять лет вдруг появился я. Не знаю, по какой причине мать не сделала аборт и оставила меня, если позже все равно сдала в детский дом. Мне даже не дали возможности пожить с семьёй, через год после рождения названные родители отдали меня в дом малютки, позже, когда я вырос, меня переместили в детский дом, и только тогда, когда мне стукнуло четырнадцать, бабушка по отцовской линии, не смотря на запреты моих родителей, взяла меня к себе. Я очень благодарен ей, что она встала против них и вернула мне имя, часть семьи, стала мне всем.
— Я был ребенком, которому все эти годы не хватало родителей, поэтому первым делом я захотел их увидеть. Но кто же знал, что эти чувства не взаимны. — Тим скрывал свой дрожащий голос и все чаще смачивал сухое горло слюной. — Они приехали и практически с порога начали кричать на бабушку, что она совершила ошибку, из-за которой они вынуждены перестать с ней общаться. Но даже несмотря на такой ультиматум она осталась со мной и послала их всех к чёрту. Я слышал их крики, поэтому не решился даже выйти из комнаты и посмотреть в их глаза. Хотя сейчас очень жалею: вдруг бы они увидели меня, и все случилось по-другому? — Я не находила слов утешение, а парень все смотрел в стену стеклянными глазами. — Моя сестра, естественно, не желала принимать меня, игнорировала и всем своим видом показывала, что она — единственный их ребенок, а я так и останусь никем. Детдомовским мальчиком. Если бы не бабушка, я бы, наверное, так и жил бы в аду, пока наконец-то не выпилился из жизни.
От его рассказа моё сердце рвалось по швам, я будто переживала боль Тима на себе. Его родители — настоящие ублюдки.
— Бабушка умерла, а я даже не смог приехать с ней и проститься, боясь встретиться лицом к лицу с единственными обидчиками, которые когда-то поставили меня на колени. Я просто боюсь почувствовать в полной мере то, что испытываю так много лет. Я брошенный мальчик, и все на этом.
— Нет, ты... Ты не брошенный, Тим. У тебя всегда есть мы.
Я не смогла сдержать порыв и встала, притягивая Штиля к себе. Я прижалась к нему, стараясь передать через объятия силу своих переживаний за него. Он наконец-то рассказал все, что происходит в его жизни. Все, что его беспокоит. И теперь у меня единственное желание: быть рядом и поддержать, если ему это нужно.
— Юль, останься сегодня у меня. Здесь. Рядом.