Все силы разом покинули меня. Я смогла только опуститься на пол, вцепившись в лист бумаги, словно в спасательный круг. Больше никаких писем.
Больше никаких «а что, если». Больше не придется бояться того дня, когда Ховарда Кемпера выпустят. Я свободна.
Не доверяя своим ногам, я подползла к кровати. Просунула руку под каркас и нащупала коробку. Пальцы коснулись угла, и я вытянула ее наружу.
Темно-бордовая обувная коробка успела выцвести, хотя почти никогда не видела света. Рука дрожала, когда я подняла крышку. В коробке, где когда-то лежала моя любимая пара сапог, теперь хранились десятки писем. Их стало столько, что место почти закончилось. Но лишь несколько были от властей штата Орегон.
При виде размашистого почерка Ховарда меня затошнило. Эти буквы навсегда выжглись в моей памяти. Почти за десять лет чернила на некоторых листах поблекли. Я перебирала конверт за конвертом. Их было столько, что я давно сбилась со счета.
Каждое я читала лишь однажды. И даже этого было слишком много. Мне следовало выбрасывать их, не заглядывая внутрь, но я почему-то не могла себя заставить. Эти письма были издевательством, принявшим письменную форму. Безмолвным: «Я слежу за тобой».
Иначе откуда Ховард узнал бы, что у меня появился собственный абонентский ящик? Откуда ему было знать, куда отправлять письма? Кто-то сообщил ему точный адрес. Я вздрогнула, когда перед глазами возникло лицо Иэна. То, как он задерживал на мне взгляд, если мы случайно встречались в городе. Сколько ненависти было в его глазах.
Он в тюрьме. Сына Ховарда приговорили к трем годам за участие в похищении Эверли в прошлом году. А я была свободна.
Я смотрела на девять лет преследования. На письма, из-за которых не спала ночами или меня выворачивало наизнанку. Теперь все закончилось.
Мне никогда не хватало смелости спросить родителей, получали ли они письма, адресованные мне. Потому что тогда они узнали бы о тех, что приходили мне. И наверняка заставили бы закрыть абонентский ящик.
Но я даже гордилась тем, что выдержала. Ховард Кемпер пытался меня сломать, но не победил. Я все еще здесь. А его больше нет.
Я сунула новое письмо в коробку и захлопнула крышку. Задвинув ее обратно под кровать, поднялась и направилась к двери. Я торопливо спускалась по лестнице, и мои шаги гулко отдавались вокруг.
Лошади ржали, требуя внимания, когда я проходила мимо, но остановилась только возле денника Скай. Сняла уздечку с крючка и отодвинула дверь. Кобыла подняла голову, внимательно меня разглядывая.
— Хочешь прокатиться?
Мне стоило поработать с новым мерином, которого мы недавно купили для ранчо. Но поездка верхом была нужна мне больше следующего вдоха. Мне хотелось почувствовать свободу, которая теперь принадлежала мне.
Скай шагнула ко мне, словно говоря: «Ну давай уже, поторопись».
Я улыбнулась и надела на нее уздечку. Она без возражений приняла удила. С седлом я решила не возиться. Не хотела терять время. Вместо этого встала на край сундука возле ее денника и забралась Скай на спину.
Мы идеально подходили друг другу. Словно нам всегда было суждено стать одним целым. Я похлопала ее по шее и направила к выходу из конюшни. В одном из загонов заметила папу. Его взгляд мгновенно нашел меня, а на лице появилось привычное беспокойство.
Я подавила раздражение и чувство вины и направила Скай к лесу. Этот путь мы знали наизусть. Мне даже не приходилось ее направлять. Дорога была неблизкой. До места нужно было ехать не меньше получаса, но путь был прекрасен. Между бескрайними лесами мелькали горные вершины, а с одного места открывался идеальный вид на озеро за городом. Каждая минута тишины и красоты понемногу снимала напряжение.
Уши Скай дрогнули, уловив звуки, которых я пока не слышала. Когда показалось дальнее пастбище Рэмси, она ускорила шаг. Ей нравилось видеть его лошадей.
Мне тоже. Они были великолепны. Я видела, как многих из них он возвращал к жизни, хотя мне казалось, что спасти их уже невозможно. У каждой лошади была своя история. Они сами были словно звездное покрывало — крошечные огоньки надежды в самые темные ночи.
Лошади приветствовали нас ржанием. Несколько побежали вдоль изгороди следом за нами. Но большинство продолжило спокойно пастись. Они уже привыкли к моему присутствию с тех пор, как я впервые появилась здесь, надеясь хоть мельком увидеть человека, о котором говорили, что он способен исцелить даже самых сломленных лошадей.
Я провела Скай мимо загонов и пастбищ, пока мы не добрались до нашего холма. Рэмси уже был в круглом манеже, будто знал, что сегодня он мне понадобится.