Потому что худший вариант с каждым выглядел совершенно по-разному.
Я сильнее уперлась ладонями в бревенчатую стену. Паника сдавила грудь, перед глазами заплясали темные пятна.
Дыши. Сосредоточься на чем-то одном.
Перед глазами снова возникло лицо Рэмси. Его глаза были моей опорой. Темные, словно бескрайнее ночное небо. Но я знала, что в них обязательно вспыхнут искры. Крошечные огоньки, когда он смеется. Или когда мы растворяемся друг в друге. Я не потеряю его. Не потеряю все, что у нас есть.
— Шайло?
Голос Ховарда вернул меня в настоящее, и я отодвинулась, когда он приблизился.
Эта крошечная попытка отстраниться оказалась ошибкой. Его лицо исказилось от ярости.
— Не смей от меня отодвигаться.
Я замерла.
— Кажется, меня сейчас вырвет. Я не хотела испачкать тебя.
— Лгунья. Я чувствую ложь, едва она слетает с твоих губ.
Я резко замотала головой, отчего боль в ней стала еще сильнее.
— Я не вру. Когда мне плохо, я не люблю, чтобы ко мне прикасались.
Лицо Ховарда пошло красными пятнами.
— К тебе вообще никто не должен прикасаться. Никто, кроме меня и Иэна. Но я видел фотографии. Ты позволяла этому безбожнику лапать тебя. Целовать.
Внутри все скрутило, желудок болезненно сжался.
— Я люблю его.
Я не знала, сделает ли это все лучше или хуже. Но это была правда. И я ни за что от нее не отрекусь.
Ховард метнулся ко мне и с силой впечатал в стену. Затылок ударился о бревна, перед глазами снова заплясали пятна. Его пальцы стиснули мое горло, впиваясь прямо в синяки, оставленные Кенни.
— Ты предательница и шлюха. Тебя обещали моему сыну, а ты так с ним поступаешь? После того как я предложил тебе все?
— Я ему не нужна, — едва выдавила я.
Хватка Ховарда немного ослабла.
— Это мы еще посмотрим.
Он еще раз с силой толкнул меня и отпустил. Ноги не удержали. Я рухнула на пол, словно из меня разом ушли все силы. В ушах звенело, мир перед глазами кренился. Я не знала, переживу ли рядом с Ховардом хотя бы день. Не говоря уже о годе, который он мне предрекал.
Глаза снова защипало.
Я хотела домой.
К Рэмси. К Каю. К Эйдену и Эллиотту. К Скай. К Оникс. К моей назойливой семье, которая постоянно лезла в мою жизнь и рассказывала, как для меня будет лучше.
Огаст вошел в комнату и бросил мне бутылку. Она упала к моим ногам.
— Пей.
Я прищурилась, пытаясь разглядеть бутылку сквозь двоящееся изображение. Апельсиновый сок в маленькой порционной бутылке. Рука дрожала, когда я ее подняла. Лишь с третьей попытки удалось открыть крышку. Услышав щелчок защитного кольца, я облегченно выдохнула и жадно выпила сок.
Ховард нахмурился.
— А теперь ты пьешь то, что мы тебе даем?
Он не забыл, как в десять лет я отказывалась от еды и воды. Но сейчас все было иначе. Им не было никакого смысла снова накачивать меня препаратами. А мне отчаянно нужен был сахар, если я хотела сохранить хоть какие-то силы для сопротивления.
Снаружи хлопнула дверь, и я резко посмотрела в сторону коридора.
— Кто это?
Ховард ухмыльнулся.
— Придется подождать и узнать.
Открылась и закрылась еще одна дверь.
— Огаст? — раздался голос Иэна. Послышались шаги. — Где ты?
— Здесь, в глубине.
Шаги приближались, и вскоре широкая фигура Иэна заполнила дверной проем. Его лицо смертельно побледнело.
— Папа?
— Привет, сын.
— Т-ты умер. Мне позвонили.
Ховард фыркнул.
— Ты что, до сих пор не понял, что нельзя верить гребаным легавым? Я думал, я тебя лучше воспитал.
Иэн лишь смотрел на отца, словно увидел призрака.
Ховард рассмеялся и указал на меня.
— А еще я принес тебе подарок. В качестве извинения за то, что не посвятил тебя в наш план.
Иэн нахмурился при упоминании о том, что его не посвятили в план, и бросил злой взгляд на Огаста. Потом посмотрел туда, куда указывал отец, увидел меня и широко распахнул глаза.
— Ты совсем, блядь, рехнулся? Ты ее похитил?
От его крика пульсация в голове усилилась. Боль словно вонзала в мозг ледяные пики.
— Следи за тоном, молодой человек. Я сделал это ради тебя! Прояви хоть немного уважения.
— Она мне не нужна. Никогда не была нужна. Копы и так с меня глаз не спускают, а ты вытворяешь такое?
Рука Ховарда взметнулась, и он ударил Иэна по лицу.
Тот несколько раз моргнул, ошеломленный настолько, что я сразу поняла: отец никогда прежде его не бил.
Но я знала, что Ховард Кемпер способен на такое.
На жестокость.
На безумную подозрительность, против которой бессильно все остальное.