Рэмси коротко кивнул и больше ничего не сказал.
Утреннюю тишину нарушил звук мотора, и он направился к круглому загону. Я пошла следом. Рэмси отстегнул засов, а я распахнула ворота.
Он посмотрел на меня.
— Когда коневоз встанет на место, отвечаешь за ворота.
Я кивнула, когда на дороге показался пикап с коневозом. Машина проехала чуть дальше загона, а потом сдала назад.
По тому, как легко Лор управлялась с прицепом, было понятно: она проделывала это бесчисленное количество раз.
Как только машина остановилась, я придвинула ворота вплотную к коневозу. Перепуганная лошадь, вырвавшаяся на свободу, могла натворить бед.
Стоило мне приблизиться, как лошадь внутри ударила копытом в стенку. Металл прогнулся. Раздалось громкое ржание, а затем еще один удар.
— Коневозы ей явно не по душе, — сказала Лор, выбираясь из машины.
Я почему-то представляла ее молодой. Понятия не имею почему.
Этой женщине было лет шестьдесят, а может, чуть за семьдесят. В волосах пробивалась седина.
Облегчение, которое я почувствовала, не имело никакого логического объяснения. И все же я была ему рада.
Взгляд Лор слегка потемнел, когда она заметила меня. Потом она повернулась к Рэмси.
— Новая помощница?
— Лор, это Шайло. Она будет работать здесь и жить в гостевом домике.
Лор замерла. Потом сглотнула и покачала головой.
— Приятно познакомиться, Шайло.
— Взаимно.
Она явно не была в восторге от моего присутствия. И я совершенно не понимала почему.
Лошадь снова лягнула стенку коневоза.
— Давайте вытащим ее оттуда, — сказал Рэмси, подходя к двери. — Она привязана?
— Я даже недоуздок на нее надеть не смогла, — ответила Лор.
Рэмси посмотрел на меня.
— Будь готова. Она может попытаться вырваться.
Я кивнула и крепче сжала ворота.
Рэмси распахнул дверь коневоза, и кобыла вылетела наружу, взбрыкивая и громко ржа. Он тут же закрыл дверь и защелкнул ее.
— Отгони машину.
Лор быстро забралась за руль. Пока она отъезжала, я закрыла ворота и снова закрепила цепь.
Частый стук копыт заставил меня поднять голову.
Кобыла носилась по загону так быстро, что превращалась в размытое пятно. Но даже коротких мгновений, когда я успевала ее разглядеть, хватало, чтобы сердце разрывалось.
Ребра выпирали под кожей. В безумном взгляде застыл глубоко укоренившийся страх.
Рэмси стоял в центре загона и ждал.
Как и множество раз прежде, он терпеливо наблюдал, пока она не вымоталась.
Это случилось быстро.
Лошадь была слишком истощена.
Галоп сменился рысью. Потом шагом.
Наконец она остановилась совсем.
Я резко втянула воздух.
Ее бок и переносицу пересекали многочисленные шрамы.
Следы на морде говорили о том, что кто-то силой боролся с ней, когда на ней был недоуздок или уздечка.
Но шрамы на боку?
Это были следы наказания.
Горло болезненно сжалось. Я так хорошо научилась сдерживать слезы, но сейчас они рвались наружу.
Кобыла встретилась со мной взглядом.
Мои пальцы крепче обхватили перекладину, дерево впилось в ладони.
В ее глазах было столько отчаяния.
Но еще там была отчаянная жажда спастись.
Это сочетание я знала слишком хорошо.
И в тот самый миг поклялась, что сделаю все, чтобы помочь этой лошади обрести свободу.
10
Рэмси
Золотистые пряди, вплетенные в косу Шайло, ловили полуденный свет, когда она склонила голову набок. Я взглядом прослеживал эти крошечные вспышки — искры, незаметные для тех, кто не смотрит внимательно.
Во всем облике Шайло ощущались спокойствие и невозмутимость. Она сидела, скрестив ноги, у круглого загона. Перед ней был разложен небольшой пикник. Все лежало на своих местах. Аккуратно развернутый сэндвич. Бутылка воды со снятой крышкой. Яблоко, нарезанное ровными дольками. И мой предатель-пес, свернувшийся рядом с ней.
Шайло не следила за кобылой в загоне. Лишь изредка поднимала на нее глаза, но тут же отводила взгляд. Смотрела на еду, на Кая, на горы и раскинувшийся вокруг пейзаж. А я стоял в тени своего крыльца и наблюдал.
Вчера я провел с кобылой почти весь день. Уже много лет мне не попадалась настолько сложная лошадь. Сегодня утром все повторилось. Она не позволяла мне приблизиться и сама не проявляла ни малейшего желания сократить расстояние.
Шайло молча наблюдала за моей работой. Единственным проявлением ее чувств были плотно сжатые губы. Она не сказала ни слова, зато каждый раз ела возле загона.