На ее губах появилась печальная улыбка.
— Ты слишком хорошо видишь правду, чтобы поверить во всю эту ложь.
— В первый раз поверил. Он ударил меня тыльной стороной ладони за то, что я просыпал горошек на пол. На следующий день мне купили новый велосипед. Я решил, что так он извиняется. Что это его обещание больше никогда меня не бить.
Шайло крепче сжала мою руку.
— Но ты ошибался.
— Он не продержался и недели. Со временем подарки прекратились. Может, потому что я к ним не прикасался. А может, ему надоело поддерживать видимость.
— Надеюсь, ему сейчас так же больно, как было тебе и твоей маме.
Скорее всего, так и было. В тюрьме не жаловали тех, кто причинял боль детям, а процесс над ним получил широкую огласку.
— Я ни за что не хотел бы пережить все это снова. Но во многом именно это сделало меня тем, кто я есть.
Шайло снова начала медленно выводить круги на моей ладони.
— Это дало тебе способность сопереживать и понимать других.
Я кивнул.
— Я бы ни за что не отказался от того, кем это меня сделало.
— Думаю, лучшее, что мы можем сделать со своей болью, — превратить ее во что-то, что поможет другим. Поэтому я и хотела учиться у тебя. С людьми у меня не очень, но я подумала, что смогу использовать свою боль, чтобы помогать лошадям.
Глубоко в груди болезненно сжалось.
— У тебя особый дар. С лошадьми и вообще со всеми животными, которых я видел рядом с тобой. Но и с людьми ты вовсе не плоха. Сегодня Эллиотт сразу пошел к тебе, когда ему понадобилось утешение. И ты его дала.
— Это другое…
— Нет. Возможно, в отношениях с семьей у вас просто сложилась привычка держать друг друга на расстоянии. Но я вижу, как ты пытаешься это изменить. Сегодня с Хейзом я тоже это видел. И он заметил перемены.
Шайло принялась теребить шов на диванной подушке.
— Ненавижу, что причинила им столько боли.
— Они тоже причиняли боль тебе. То, что мы кого-то любим, не означает, что никогда его не раним. Скорее уж наоборот — это почти неизбежно. Такова жизнь. Важно, что мы делаем потом. Ты меняешь привычный порядок вещей. А для этого нужна огромная смелость.
Глаза Шайло блеснули в полумраке.
— Я стараюсь. Я хочу… хочу, чтобы все стало лучше.
— Шаг за шагом. Больше от тебя ничего не требуется.
— Просто сделать следующий шаг.
— Именно.
Я лишь до боли надеялся, что этот следующий шаг не уведет ее от меня.
— Иди уже, — в третий раз приказала Шайло. — Мы с Каем здесь справимся. Я позанимаюсь с несколькими лошадьми в южнем загоне, потом приведу себя в порядок перед ужином с Хэдли.
Мне не нравилась сама мысль оставить Шайло одну. Не потому, что она не могла за себя постоять. Просто вчера нам обоим пришлось через многое пройти, и сейчас мы наверняка были на взводе. Но утром Шайло позвонила сестре и договорилась поужинать вместе. Она делала свой следующий шаг. Значит, и мне пора сделать свой.
— Ладно. Я ненадолго. Только заберу обед и немного посижу с ними.
Шайло улыбнулась.
— Не торопись. И обними за меня Эйдана с Эллиоттом. Если Миллеры не захотят, чтобы Эйдан после школы работал здесь, завтра я сама их навещу.
Я надеялся, Миллеры не введут такое правило. Работа здесь шла Эйдану на пользу. Давала чувство, что он чего-то добился. А ему это было отчаянно необходимо.
— Ты могла бы поехать со мной…
Я не сомневался, что мальчики будут рады увидеть Шайло. А еще мне ненавистна была сама мысль уйти от нее, пусть даже на один день.
Она ковырнула носком ботинка гравий.
— Думаю, сейчас им нужен именно ты. Ты был на их месте, и они знают, что ты понимаешь. Я не хочу перегружать их, пока они только осваиваются. Или лишить возможности открыться тебе, если им захочется поговорить.
Грудь стиснуло, пока я смотрел на это чудо в женском обличье. Она ставила мальчиков на первое место, хотя я знал: сама она отдала бы многое, чтобы увидеть их сегодня.
Шайло стояла совсем близко. Настолько, что я уловил легкий цветочный аромат, который всегда держался на ее коже. Я свалил на него всю вину за собственную глупость. За то, что наклонился, сократил расстояние между нами и прижался губами к ее лбу. Прикосновение было едва ощутимым и длилось всего мгновение, но ее кожа обожгла меня, словно лесной пожар.
Я резко отстранился, уже зная, что этот ожог останется со мной навсегда.
— Им повезло, что у них есть ты.
Румянец, вспыхнувший на щеках Шайло, сделал ее еще красивее. И я окончательно понял, что пропал.
Она прочистила горло, глядя себе под ноги.
— Это мне повезло.