Даже в темноте и на расстоянии я увидела в его глазах что-то дикое. Панику.
Я попыталась встать, чтобы показать, что со мной все в порядке, но он оказался рядом раньше.
Его ладонь легла на мою неповрежденную щеку, а взгляд стремительно прошелся по всему телу, выискивая другие травмы.
— Я в порядке. Просто фингал.
Он ничего не сказал.
Просто притянул меня к себе и крепко обнял.
В его объятиях все внутри меня растаяло. И впервые после нападения я почувствовала настоящее облегчение. Словно наконец могла признаться самой себе, как сильно испугалась.
Меня затрясло, и Рэмси прижал меня еще крепче.
— Я рядом, — прошептал он мне в волосы, едва касаясь губами прядей.
Мир вокруг исчез, пока я растворялась в нем. В его силе. В уверенности, которую он мне давал. В его тепле.
Кто-то прочистил горло, и я заставила себя поднять голову.
На нас смотрели четыре пары глаз. Даже остальные полицейские и фельдшеры на заднем плане притихли.
Мне захотелось поежиться под их взглядами.
Рэмси же не проявил ни капли смущения.
— Что произошло?
Я заговорила первой, не дав никому из братьев и сестер превратить случившееся в еще более драматичную историю.
— Кто-то попытался меня схватить. Я ударила его коленом между ног, а он врезал мне по лицу.
На челюсти Рэмси бешено дернулась мышца.
— Кто?
Я покачала головой и тут же пожалела об этом. Лицо пронзило болью.
— Я не успела его разглядеть. Все произошло слишком быстро.
Рэмси снова притянул меня к себе и посмотрел на Хейза.
— Кенни Чемберс?
Пальцы Хейза крепче стиснули телефон.
— Я к нему заеду.
— Я думала, он под арестом, — сказала я, переводя взгляд с одного на другого.
Ладонь Рэмси медленно скользила вверх-вниз по моей спине.
— Я сегодня с ним столкнулся. Встреча была далеко не дружеской.
— Но почему он напал бы на меня?
Рэмси посмотрел вниз. В его ониксовых глазах было столько всего, что я не могла ничего разобрать.
— Потому что он знает, что ты для меня важна.
Сердце ускорилось, сбиваясь на сумасшедший ритм.
— Ох.
Это было все, что я смогла выдавить. Один-единственный слог.
Он наклонился ближе.
— Ты должна рассказать Хейзу о письмах. Это тоже может быть связано с нападением.
У меня закружилась голова. От того, как быстро Рэмси перескочил от одной версии к другой. И от того, насколько близко он находился.
— Каких еще письмах? — прорычал Хейз.
Слух у него всегда был как у чертова кота.
Рэмси выпрямился, но продолжал меня обнимать. Он не бросился заполнять тишину объяснениями. Дал мне самой найти нужные слова, даже если я буду путаться.
Я прикусила щеку изнутри.
— Я… э-э… раньше получала письма от Ховарда Кемпера.
Все вокруг мгновенно стихли.
Я слышала гул ламп в машине скорой помощи. Работавший где-то двигатель. Шорох ветра в листве.
— Что ты сказала? — медленно спросил Хейз.
Я тяжело сглотнула и переплела пальцы с пальцами Рэмси. Разбираться с этим предстояло мне самой, но я опиралась на его силу.
— Когда у меня появился собственный абонентский ящик, он начал присылать мне письма из тюрьмы.
Лицо Хейза стало непроницаемым. На нем появилась маска шерифа, за которой невозможно было понять, о чем он думает.
— Что было в этих письмах?
Я опустила взгляд на наши сцепленные руки, словно там могли найтись нужные слова.
— Всякий бред. Иногда он просто рассказывал о жизни в тюрьме. Иногда писал в ярости.
Хэдли обвела нас взглядом.
— Но какое это имеет отношение к нападению? Он же умер.
— После его смерти пришло еще одно. Похожее на то, что он писал раньше, но… другое.
— Это была угроза, — добавил Рэмси.
Беккет резко развернулся к нему.
— Ты знал и ничего не сказал?
Рэмси даже не моргнул от его вспышки.
— Это была не моя тайна.
— А теперь моя сестра сидит здесь с сотрясением! Ее могли убить!
Большинство людей не заметили бы, как напряглись мышцы Рэмси.
Но для меня и этого оказалось слишком много.
Я свесила ноги с каталки, встала и как следует толкнула Беккета.
— Закрой рот. Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Если тебя бесит, что я что-то скрыла, злись на меня. Не срывайся на человеке, который был рядом со мной все это время.
Глаза Беккета расширились, челюсть отвисла.
— Он должен был тебя защищать…
— Он и защищал! Во всем. То, что он выбрал не тот способ, который одобряешь ты, не значит, что для меня это ничего не значит.