Осознание того, что я его возбуждаю, заставило меня сжать бедра, пытаясь унять нарастающую между ними сладкую боль.
— Шайло, — прошептал Рэмси, когда я ускорила движения.
Золотистая кожа натянулась на мышцах, пока я продолжала ласкать его. Он запрокинул голову, подаваясь бедрами навстречу моей руке. С глухим стоном и дрожью его накрыла разрядка, и никогда в жизни я не чувствовала себя настолько сильной.
Глаза Рэмси медленно открылись.
— Черт, это была лучшая ванна в моей жизни.
32
Рэмси
Обернув полотенце вокруг бедер, я заметил, как взгляд Шайло скользнул по моему телу. Мне хотелось прикоснуться к ней сильнее, чем чего-либо прежде. Но я никогда не стал бы давить. Я бы не вынес, если бы стал причиной ее страха. Все должно происходить в ее темпе.
Я туже затянул махровое полотенце и подвернул край.
— Останешься сегодня со мной?
Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить. Я внимательно следил, не появится ли на ее лице сомнение. Ее пальцы крепко стиснули пояс халата, но она кивнула.
— Мне сначала нужно принять душ.
Эти самые обычные слова отозвались почти физической болью. Я бы все отдал, чтобы оказаться с Шайло под душем и провести руками по ее гладкой загорелой коже. Ощутить тяжесть ее груди в ладонях, сжать ее бедра, пока я... Я слегка тряхнул головой, пытаясь избавиться от мучительных картинок.
— Я буду в своей комнате.
Я вылетел из ванной так, словно у меня задница горела. Слишком много искушений.
Закрыв за собой дверь, я глубоко вдохнул. Меня встретила тишина. Я живо представил Шайло по другую сторону двери. Она тоже наверняка застыла, пытаясь прийти в себя после того, что между нами произошло.
Из гостиной донесся громкий храп Кая, и уголки моих губ дрогнули. Только мой пес мог так быстро вернуть меня на землю.
Я прошел по коридору во вторую спальню. Подойдя к комоду, достал фланелевые штаны для сна. Обычно я ими не заморачивался. Но с тех пор как перебрался в гостевой домик к Шайло, начал их надевать.
Бросив полотенце в корзину для белья, я лег на кровать. Включился душ, и шум воды будто очередью пуль ударил меня в грудь. Я застонал, забрался под одеяло и откинулся на подушки.
Я слушал эту симфонию мучений, отмечая каждую перемену в звуке. Когда струи обо что-то разбивались. Когда менялся их ритм. И наконец, когда вода совсем стихла.
Заработал фен. Я представил каскад коричневых и золотистых волос, которые сушила Шайло. Увидел, как светлые пряди ловят свет, будто она стояла прямо передо мной.
Фен умолк. Живот свело, пока я ждал. Одна минута перетекла в другую. Я уже начал думать, что Шайло передумала, когда в дверь тихо постучали.
— Входи.
Дверь открылась, и на пороге появилась Шайло. На ней были темно-синие клетчатые шорты и та проклятая футболка, сползавшая с плеча. Настолько тонкая от времени, что под ней угадывались все изгибы ее тела.
— Привет, — тихо сказала она.
Я откинул одеяло с другой стороны кровати.
Она на мгновение замерла, а потом направилась ко мне. Забравшись в постель, натянула одеяло до подбородка. Ее руки слегка дрожали.
Я повернулся на бок лицом к ней.
— Эй, тебе необязательно оставаться здесь.
Меня убивала сама мысль, что я мог причинять ей хоть малейший дискомфорт.
Шайло покачала головой и тоже повернулась ко мне.
— Я хочу. Просто... это новое. А я плохо справляюсь с новым.
Я переплел наши пальцы.
— Я тоже не всегда хорошо с ним справляюсь. Люблю привычный порядок. Люблю все контролировать.
Она развернулась ко мне всем телом.
— Мне тоже необходимо чувствовать контроль.
— После того, через что мы прошли, это почти неизбежно.
Выражение лица Шайло смягчилось. Раньше я мог бы принять такой взгляд за жалость. Но теперь знал: это было сочувствие, понимание. Ей было больно оттого, что мне пришлось пережить нечто подобное. Ее большой палец выводил круги на тыльной стороне моей ладони.
— Я хочу лучше понять.
Я вгляделся в ее лицо.
— Что именно?
Грудь сдавило, и отрицать это было бессмысленно. Я почти никогда об этом не говорил. Давал показания на суде над отчимом, но после этого больше к теме не возвращался.
Ее палец продолжал гладить мою кожу.
— Все.
— Тогда придется охватить очень многое.
Шайло опустила взгляд на наши сцепленные руки.
— У тебя был хоть кто-нибудь на твоей стороне?
Я не ожидал такого вопроса. Обычно людей интересовали мрачные подробности. Как отчиму удавалось столько лет скрывать свою истинную сущность. Насколько ужасной была тюрьма. Но не Шайло. В ней все еще жила надежда. Почти молитва о том, что я не был совсем один.