— В первый же день меня пырнули заточкой.
Шайло тихо ахнула.
— Отчим заплатил одному парню, чтобы тот это сделал. Такой вот приветственный подарок.
— Рэмси...
Я продолжил. Мне хотелось, чтобы она поняла.
— Пока я там сидел, такое случалось постоянно. После этого трудно кому-то доверять. Никогда не знаешь, кому заплатили или кто не откажется набить карманы деньгами. Поэтому мне всегда было тяжело пускать людей на свою землю.
Пальцы Шайло сильнее стиснули мои.
— Не думаю, что когда-нибудь ненавидела кого-то сильнее, чем этого человека.
— Не впускай эту ненависть в свое сердце. Не ради меня.
Ее глаза блестели в полумраке комнаты.
— Ты был совсем один. Ненавижу его за это.
— Не совсем. У меня был сокамерник. Гейнс. Мы прикрывали друг другу спины.
При этих словах напряжение в ней немного ослабло.
— Каким он был?
— Был помешан на сладких пирожных. Спускал на них все деньги из тюремного магазина. Клянусь, в тюрьме он жил на одном сахаре.
Уголок губ Шайло приподнялся.
— А ты не любишь такие пирожные?
Я не смог сдержать гримасу.
— На вкус одна химия.
— Очень вкусная химия.
Я усмехнулся.
— Говоришь прямо как Гейнс.
— Я рада, что вы были друг у друга.
— Я тоже. А на второй год появилась Лор.
Шайло приподнялась на подушках.
— Ты познакомился с Лор в тюрьме?
— Она вела программу, где мы занимались с дикими лошадьми.
На лице Шайло снова появилось то мягкое выражение.
— Она помогла тебе найти свое призвание.
— Да.
Часы с Лор и лошадьми были моим единственным настоящим убежищем за все время в тюрьме. Только тогда я мог хоть ненадолго ослабить бдительность. С лошадьми иначе нельзя. Они чувствуют, когда ты отгораживаешься. Чтобы заслужить их доверие, приходится показать им себя целиком.
Я придвинулся ближе к Шайло.
— Не буду врать. Это был ад.
Я словно вновь ощутил хруст ребер, когда парень из нашего блока ударил меня ногой в живот. Порез от заточки в первый день. Опухшее после очередного избиения лицо.
Пальцы Шайло крепче сжали мою руку.
— Мне так жаль.
— А мне нет.
Ее глаза широко распахнулись.
— Почему?
— Потому что все это привело меня сюда. Подарило мне лошадей. Заставило понять правду о жизни. Когда увидишь тьму, начинаешь по-настоящему ценить свет.
Шайло замерла.
— Я так же чувствую насчет неба.
— Неба?
Она кивнула и подняла взгляд к окну.
— Оно всегда напоминает мне, что надежда есть. Эти крошечные мерцающие огоньки посреди бескрайней черной тьмы.
Мне не нужно было поворачивать голову и смотреть туда же. Все отражалось в ее светло-голубых глазах.
И в тот миг я больше не был один.
33
Шайло
Мне снилось, что я купаюсь в солнечном свете — свободная, невесомая и окутанная блаженным теплом. Я не смогла сдержать тихий стон.
Мягкие губы, окруженные щетиной, прижались к моей шее.
— Такие звуки — сладкая пытка.
Я распахнула глаза. Не моя спальня. И я не одна.
Сильные руки осторожно притянули меня к твердой груди. Рэмси. Я утопала в нем. В его запахе. В ощущении его тела. В самом его присутствии.
— Мне снился сон, — объяснила я.
Он улыбнулся, не отрываясь от моей шеи.
— И что тебе снилось?
— Я купалась в солнечном свете.
— По-моему, отличный сон.
— Самый лучший.
Рэмси развернул меня к себе лицом.
— Как спалось?
Я мысленно прислушалась к себе.
— Лучше, чем за последние несколько лет.
Его улыбка стала шире.
— Мне тоже. Ни одного кошмара.
Я нахмурилась.
— Они тебе часто снятся?
— Иногда. Но в последнее время все реже.
Мне отчаянно хотелось верить, что и моя заслуга в этом была. Пусть даже сама мысль казалась нелепой.
Я услышала скрежет когтей, и дверь в комнату Рэмси распахнулась. Кай радостно гавкнул и запрыгнул на кровать. Рэмси крякнул, когда пес приземлился прямо на него, а я не сдержала смеха. Кай лизнул сначала мое лицо, потом хозяина, а затем улегся между нами, уютно устраиваясь.
Я обняла пушистого зверя.
— Доброе утро, Кай.
— Он украл мое место.
Я подняла взгляд и увидела, что Рэмси откровенно дуется.
— Осторожнее, а то лицо так и останется.
Рэмси сердито посмотрел на своего пса.