Управляющая галереей была одной из самых близких подруг Адди. Я знала, что там она никогда не позволит ей оказаться в опасности.
— Ты права, но мне все равно это не нравится.
Уголки моих губ дрогнули.
— Нет, ты бы предпочел завернуть ее в пузырчатую пленку и запереть дома до самых родов.
Бек рассмеялся и потер затылок. Светлые пряди в его каштановых волосах засияли в дневном свете.
— А это так уж плохо?
— Нет. Просто не очень практично.
У моего брата были самые лучшие намерения, но такая забота могла душить. Словно нельзя пошевелиться или вдохнуть, чтобы кто-нибудь не начал анализировать каждую мелочь.
— Тут ты права. Слушай, приходи к нам на ужин на следующей неделе. Только мы втроем.
Ключи впились в ладонь еще сильнее. Я не любила большие компании, но тесные посиделки были еще хуже. А если рядом будет Бек, он включит свой врачебный взгляд и начнет оценивать каждую мою реакцию. Я с трудом сглотнула.
— Хорошо. Просто скажи когда.
— Адди или я напишем.
Я кивнула.
— Мне пора. Нужно вернуться на ранчо.
— Конечно. — Он протянул руку, будто собирался похлопать меня по плечу, но остановился. — Рад, что встретил тебя.
Грудную клетку сдавило, глаза защипало. Я чувствовала себя последним человеком на свете из-за того, что не могла вынести даже прикосновения собственной семьи.
— Я тоже.
Слова прозвучали сдавленно, и я поспешила внутрь, прежде чем Беккет успел что-нибудь добавить. Быстро направилась к своему ящику. Ослабив мертвую хватку на ключах, я стала искать нужный. На металле виднелись красные пятнышки, и я опустила взгляд на ладонь.
Свежие неровные порезы ярко выделялись под люминесцентными лампами. Я вытерла кровь о брюки и достала почту из ящика. Зажав ее под мышкой, направилась к выходу.
На мгновение я закрыла глаза, собираясь с силами перед тем, как снова выйти на солнце. Шансы, что Бек будет ждать меня с новыми вопросами, были примерно пятьдесят на пятьдесят. Распахнув дверь и не увидев его, я с облегчением выдохнула — и возненавидела себя за это еще немного.
Я закрыла дверь своей квартирки и прислонилась спиной к дереву, наконец выпуская воздух, который все это время удерживала в легких. Я подавила желание выглянуть из-за штор. Почти наверняка там окажутся мама или папа, не сводящие глаз с моих окон. Слишком много глаз.
Горло обожгло, за глазами нарастало давление. Я просто хотела почувствовать себя свободной. Не быть связанной чужими ожиданиями и тревогами. Хотела узнать, каково это — быть нормальной.
Но я никак не могла решиться на этот шаг и начать жить самостоятельно. Причин было слишком много. Страх по-прежнему управлял значительной частью моей жизни. Ранчо душило меня, но это было знакомое зло. А стоило набраться смелости и начать искать свое жилье, как появлялось чувство вины. Мамино беспокойство. Папина тревога. И я оставалась.
Я оттолкнулась от двери, раздраженно зарычав. Бросила почту на стойку, и конверты разлетелись веером. Мой взгляд зацепился за один из них. В обратном адресе жирными буквами значилось: «Служба защиты прав потерпевших штата Орегон».
Живот болезненно скрутило, а мир вокруг сузился до одной точки. Нет. Только не это. Как только мне исполнилось восемнадцать, я зарегистрировалась в этой службе, чтобы получать уведомления о Ховарде Кемпере. Именно поэтому я завела собственный почтовый ящик: чтобы скрывать письма от родителей.
Я уже привыкла к их ритму. Обычно они приходили раз в год. Я отправляла заявление о последствиях преступления для жертвы, и на этом все заканчивалось. Ни разу не было даже намека на то, что Ховарда могут освободить досрочно.
Я смотрела на конверт, словно передо мной свернулась гремучая змея, готовая броситься. Пальцы то сжимались, то разжимались, пока я пыталась остановить начинающуюся панику. Но вслед за страхом почти сразу пришла ярость. Глубокая, обжигающая злость. Я ненавидела, что этот человек до сих пор имел надо мной такую власть.
Я заставила себя потянуться к конверту. Рука дрожала, но я все же схватила его. Несколько раз попыталась открыть клапан и наконец справилась. Внутри оказался всего один лист.
Наверху стояла печать штата Орегон. Ниже — название и адрес отдела по защите прав потерпевших при комиссии по условно-досрочному освобождению. А потом мое имя.
Меня трясло целиком, пока я пробегала глазами строчку за строчкой. «Настоящим уведомляем вас о смерти Ховарда Кемпера». Дальнейшие слова расплылись. Что-то о том, что больше уведомлений от службы защиты прав потерпевших не будет.