Шайло подняла на меня взгляд.
— Они заслуживают хороший дом. Самый лучший. И не просто временную приемную семью.
— Ты права.
Я и сам об этом думал. Миллеры были замечательными, но не могли стать постоянной семьей для Эйдена и Эллиотта. А найти людей, готовых принять одновременно подростка и шестилетнего ребенка, наверняка будет непросто.
— Нужно поговорить с Хейзом. Узнать, что можно сделать, чтобы они обязательно попали в прекрасную семью.
— Сходим к нему на этой неделе.
Шайло уткнулась носом мне в шею.
— Люблю тебя.
Грудь болезненно сжало.
— Это больше, чем любовь.
Я почувствовал ее улыбку на своей коже.
— Это все.
Я шел по широкой тропе, а Эйден шагал рядом. Мне казалось, ему будет легче разговаривать на ходу. Так внимание не сосредоточится на тяжести откровенного разговора. Еще в тюремной программе я понял: слова даются проще, когда руки или тело чем-то заняты.
Сэнди была права насчет того, чтобы оставить Шайло на ранчо. Когда Эйден увидел, что приехал только я, в его глазах мелькнуло облегчение. Но после всего случившегося мне не хотелось оставлять Шайло одну. После долгих возмущений она согласилась позвать маму и Хэдли на поздний завтрак. Правда, сначала предупредила:
— Если я их отравлю, их смерти будут на твоей совести.
Я на скорую руку приготовил запеканку для завтрака и заверил ее, что семью она не убьет.
При воспоминании об этом я улыбнулся, глядя себе под ноги. Черт, я уже скучал по Шайло. Со мной определенно что-то не так.
— О чем думаешь? — спросил Эйден.
Я мысленно выругался. Надо сосредоточиться.
— Ни о чем.
— Ты улыбался такой огромной дурацкой улыбкой.
Я поморщился.
— Думал о Шайло.
Отпираться не имело смысла. Эйден распознавал ложь за километр.
— С ней все хорошо? — тихо спросил он.
— Да. Есть несколько синяков, но и только. И я знаю, что она очень хочет тебя увидеть.
Губы Эйдена сжались в тонкую линию.
— На ее месте я бы не хотел иметь со мной ничего общего.
— Мы уже это обсуждали, Эй. Шайло не винит тебя ни в одном поступке твоего отца. Ты совсем не такой, как он.
Глаза Эйдена покраснели, но он промолчал.
Я осторожно взял его за локоть и остановил нас обоих.
— Поговори со мной.
Он уставился на землю под ногами.
— Я тоже могу злиться, как отец. Когда узнал, что он сделал с Шайло, захотел избить его до полусмерти.
Внутри все скрутило. Этот парень был слишком суров к себе. Требовал от себя невозможного. Но именно поэтому он никогда не станет таким, как Кенни.
— Злость естественна. Главное — что ты с ней делаешь.
— Если бы он стоял передо мной, я бы его ударил.
— Потому что он причинил боль человеку, который тебе дорог. В желании защитить важных тебе людей нет ничего плохого. И понятно, что тебе хочется справедливости за все те разы, когда он причинял боль и тебе.
Эйден пнул камешек.
— Ненавижу чувствовать всю эту... ярость внутри. Будто она жрет меня заживо.
Господи, как хорошо я знал это чувство. До мельчайших подробностей. Даже если со временем оно притупилось.
— Я тоже его ненавижу.
Он вопросительно посмотрел на меня.
— После тюрьмы я чувствовал это каждый день. И после того, как моего отчима осудили. Я тонул в этой злости.
— Как ты перестал?
— Мне нужен был выход. Место, куда можно было все это выплеснуть.
На лице Эйдена появилось задумчивое выражение.
— Типа бокса?
— Например. Для меня этим стали лошади. Я не мог работать с ними, пока внутри бушевала злость. Перед тем как войти в загон, мне нужно было от нее избавиться. Я выматывал себя тяжелой работой: таскал сено, чистил стойла, кормил лошадей, чинил изгороди. Позволял ярости выходить через все это. А к вечеру уже мог заниматься с лошадьми. И они возвращали мне частичку покоя. С каждым днем ее становилось больше. Пока однажды злость не перестала пожирать меня изнутри.
— Я не знаю, что подойдет мне. Но мне нравится работать с лошадьми.
Я сжал его плечо.
— Возможно, придется попробовать несколько вариантов. Можем записать тебя на боевые искусства. Или попробовать что-нибудь творческое. Например, рисование.
Эйден скривился.
— Не морщись. Я видел такие крутые работы, что дух захватывает.
— Может быть... — нехотя протянул он.
— И продолжим заниматься с лошадьми на ранчо. А главное — будем разговаривать. Все это имеет над нами власть только тогда, когда мы позволяем тьме гнить внутри.
— Я больше не хочу жить во тьме.
Я крепко обнял Эйдена.