– Но вы все равно… – Она нахмурилась, сосредоточенно просчитывая собственные шансы.
– Почему нет? Саломея мне подходит.
– Чем?
И хмурится еще сильней.
– Всем. – Далматов откинулся, пытаясь справиться с очередным приступом дурноты. – Возрастом. Внешностью. Характером. Она очень терпеливое существо. Кроме того, нас многое связывает в прошлом. Она в курсе специфики моей работы… я знаю, чем занимается она…
– Экстрасенс, – фыркнула Варвара. – Я суп куриный сварю, с домашней лапшой.
Далматов кивнул: с лапшой так с лапшой… главное, чтобы эта лапша на его ушах не повисла.
– Ты против экстрасенсов?
– Я не верю во все это. – Она махнула рукой. – Ну в это… призраки… привидения…
– Проклятия.
– И в проклятия тоже. – Варвара повернулась спиной. Курицу она разделывала почти профессионально. – То есть… не знаю… я умом понимаю, что проклясть кого-то – это такая чушь… а с другой стороны… они ведь умерли. А с третьей… у Андрея дед самоубийством жизнь покончил… это я уже потом узнала. Шизофрения. Она же передается по наследству. А Яшка пил, не просыхая почти. Вот и допился до белой горячки. У Олега сердце слабое было… все объяснимо, все логично.
– И то, что все трое были твоими мужьями, тебя не смущает?
Варвара пожала плечами и спросила:
– А тебя?
– А должно?
Не ответила, замолчала, целиком сосредоточившись на готовке, Далматов же наблюдал.
Женщина. Обыкновенная, притворяющаяся заботливой. Дай только шанс, и окружит этой удушающей заботой, которая очень скоро переродится в нечто иное.
…ты где?
…когда вернешься? Куда пойдешь, чем занимаешься… и почему не делаешь то, что сказала я… я ведь лучше знаю, что тебе нужно.
Далматов поморщился, он почти слышал раздраженный Варварин голосок, который мягко, но настойчиво вытягивает из него подробности жизни.
– Расскажи о своем деде, – попросил он.
– Что именно?
– Все.
– Да рассказывать особо нечего. Он был нелюдимым. Неразговорчивым… и вообще, я обрадовалась, когда он умер. Квартиру вот завещал… то есть первой умерла бабка, мне пришлось похороны устраивать, а потом уже и деду. Где-то месяц прошел, может, чуть больше. Соседи говорили, что любил ее очень… может, и любил. Не знаю.
– В любовь ты тоже не веришь, – констатировал Далматов.
– В такую – нет. – Она споро резала овощи, довольно ловко орудуя огромным ножом.
– В такую – это какую?
– Ну… в такую, которая вот… вот понимаешь, он на моей памяти ни одного доброго слова ей не сказал. Не поцеловал…
– За ручку не подержал.
– Да что ты к этим ручкам прицепился! – Варвара разозлилась и, не иначе как от злости, ножом по пальцу резанула. – Ой…
– Полотенце возьми, чистое. – Далматов указал на ящик, в котором хранились полотенца.
– Не поможешь? – Она придерживала левую руку правой, и кровь падала крупными рубиновыми каплями на стол.
– Нет.
– Ты…
– Циничная и равнодушная к чужим горестям сволочь, – сказал Далматов, закрывая глаза. – Варенька, солнышко, видишь ли, я в отличие от тебя верю в сверхъестественное, поэтому контакта с чужой кровью стараюсь избегать. И не надо морщиться, я тебя не приглашал.
Обиделась.
И губы поджала, но полотенце взяла сама, кое-как обернула руку. И готовку не бросила. Старалась… а ведь неплохая девочка в целом-то… миленькая, простенькая… без претензий, пусть и кажется ей обратное. Далматов отогнал непрошеную мысль о том, что если жениться на ней, то… то ничего хорошего не выйдет.
Ночь прошла беспокойно.
Снилось… всякое снилось, но что именно, Саломея не смогла вспомнить, однако, проснувшись утром, она ощутила себя напрочь разбитой, больной.
– Тебе плохо? – А вот Варвара была до отвращения бодра. – Кофе сделать?
– Сделай.
Черный кофе и темный шоколад, что еще способно вернуть утраченное чувство душевного равновесия.
– Скажи… – Варвара устроилась с чашкой напротив, выглядела она задумчивой. – Ты же его не любишь…
– Далматова?
Она кивнула.
– Не знаю, – честно ответила Саломея. – Он сволочь порядочная. Эгоистичная. Умная…
…притягательная. И без него было тоскливо, работа и та не спасала.
– Понимаешь… в нем есть что-то такое…
– Варя, брось.
– Почему?
– Потому что…
Варвара ждала продолжения. А Саломея не знала, как ей объяснить.
– Я не хочу, чтобы он вдруг взял и умер…
– То есть ты тоже считаешь, что я проклята?
– Тоже? – Саломея усмехнулась. – Ты ведь сама об этом говорила…
– Ну… – Варвара закинула ногу на ногу. – Говорила… только вот… не знаю, вроде бы оно как-то так и выходит, что проклятье есть… а если подумать, то и нет… у него деньги есть?