Первая связь с мужчиной Маргариту разочаровала. Она ждала чего-то большего, чем эта нелепая возня, а еще и боль…
– Пройдет, – пообещали ей и, спеша утешить, осыпали градом комплиментов, которые и примирили Маргариту с произошедшим.
Ей нравилось слушать о том, до чего она красива.
Умна.
Нежна, тонка, великолепна… он подбирал слова, заставляя ее сердечко трепетать. Ее любовь, оказывается, не закончилась после постели. А вскоре Маргарита научилась получать удовольствие и от этих свиданий. Ее тело вдруг очнулось, вспомнило, что течет в нем пылкая кровь, и вот уже сам Антраг, слывший в придворных кругах умелым любовником, вынужден был просить пощады.
Потом Маргарита встретила Шарена.
Он тоже был красив.
По-своему.
Светловолосый, тихий, но бросающий на нее столь пылкие взоры, что не ответить на них Маргарита не могла… с ним было иначе, и она поняла, что разные мужчины и любят по-разному.
Естественно, ее отношения не могли долго быть тайной, и матушка весьма быстро узнала, что о первом любовнике, что о втором.
Она пришла в ярость.
– Бесстыжая девка! – Она кричала, брызжа слюной в лицо дочери, позабыв о том, что гневу этому могут быть свидетели. И в приступе гнева, потеряв всякую способность контролировать себя, она вцепилась Маргарите в волосы, повалила на пол.
– Матушка, прекратите!
Маргарита плакала.
Не столько от раскаяния, которого не испытывала вовсе, сколько от обиды, ведь ей казалось, что теперь матушка желает отобрать и ту малую любовь, которая есть у Маргариты.
– Потаскуха, потаскуха… – Матушка утомилась и поднялась с трудом. Щеки ее побагровели, а над верхней губой выступили капли пота. Маленькие глаза ее влажно поблескивали. – Потаскуха…
– Матушка. – Маргарита всхлипнула, вытирая слезы.
Она тоже поднялась, но неловко, потому как тело болело, а чудесное платье измялось, изорвалось.
– Матушка, что вы… вы…
– Я все знаю!
– Это ложь! – поспешно воскликнула Маргарита. – Кругом одни завистники… и я… поверьте, я всегда была преданной вашей дочерью…
Она говорила и говорила, переплетая слова с искренними уверениями в преданности, каковая единственно важна была королеве. И та, сев на сундук, обмахиваясь веером, слушала…
– Твоим поведением ты позоришь брата! – наконец произнесла она и тяжко сползла с сундука. – Ты – принцесса крови…
Екатерина вздохнула, глядя на несчастное лицо дочери, которая была красива, пожалуй, слишком уж красива, чтобы ждать от нее поведения и вправду достойного.
Но двое любовников сразу… а поговаривают, что ей и двоих мало, что ее, еще совсем дитя, пусть и со взрослым взглядом, сжигает незримое пламя похоти, справиться с которым не способны ни молитвы, ни посты… и если так, то долг матери в том и состоит, чтобы уберечь Маргариту от ошибки… ото всех ошибок, которые она по молодости и неопытности своей способна совершить.
А значит, все, что делает Екатерина и собирается лишь сделать, исключительно во благо.
– Иди, – вяло взмахнула она рукой, отпуская беспокойную дочь. – И постарайся вести себя осмотрительней.
Большего она не могла требовать.
После ухода Маргариты Екатерина прошлась по комнате, которая была скромна, много скромней той, которую могла занять вдовствующая королева. Она надавила на стену, и та со скрипом отворилась, выпустив страшного кривоногого человечка.
– Слышал? – спросила Екатерина, не сомневаясь, что слышал он каждое слово, и не только слышал – в потайном чулане, для нее самой ставшим чересчур тесным, имелись и отверстия, сквозь которые человечек мог видеть все происходящее в комнате.
Он кивнул и отер сухонькой ладошкой бороду.
– Я изготовлю отвары, которые погасят жар ее желания. И если принцесса будет принимать их ежедневно…
– Будет, – пообещала Екатерина. – Я прослежу.
Она и вправду следила, и теперь утро Маргариты начиналось со стакана горького травяного отвара, который ей вменялось выпить весь, до последней капли. И она, страшась гнева матери, пила, хоть отвар этот был невероятно противен, и всякий раз Маргарите становилось дурно, она со стоном падала в кровать и лежала, пытаясь справиться с дурнотой.