– Проверяла, да?
А теперь явно злится к преогромному удовольствию Далматова, который это самое удовольствие и не пытается скрыть. Саломея ему на ногу наступила, а улыбка только шире стала:
– Что, дорогая?
– Ничего… дорогой.
И Варвара, эти переглядывания заметив, помрачнела сильнее обычного.
– Она тебе небось гадостей про меня наговорила. Идем лучше обедать.
Следовало признать, что готовила Варвара замечательно. А за столом держалась хозяйкой, улыбалась, щебетала, поддерживая беседу ни о чем. Далматов наблюдал за ней, к еде, впрочем, не прикасаясь.
– Илюша…
Он поморщился.
– Тебе надо покушать…
– В другой раз.
– Когда?
– Когда буду уверен, что мне в тарелку не плеснут приворотного зелья. – Он откинулся в кресле.
– Это… это шутка такая? – Варвара смутилась.
Или сделала вид, что смутилась?
Смущение легко разыграть.
– Шутка, – согласился Далматов, – а что касается правды, то, дорогая моя Варенька, был бы тебе очень благодарен, если бы ты нашла себе иную цель. Я пока жениться не собираюсь, а если и соберусь, то явно не на тебе.
– Почему?
Кажется, Варвара обиделась всерьез, и лаковый налет показного дружелюбия пошел трещинами.
– Видишь ли, – Далматов демонстративно отодвинул тарелку, – я еще слишком молод, чтобы умереть.
– Это все… ерунда… ты же не веришь, что я… я… убиваю. – Она тоненько всхлипнула.
– Оставь это. – Далматов поднялся и руку подал. – Пойдем, рыжая, побеседуем…
– Ты… я…
– Местоимения. – Далматов подмигнул: – Варенька, прелесть моя… прислушайся к совету, найди кого-нибудь другого, ладно?
Эта мысль Варваре категорически не понравилась. Саломея спиной чувствовала мрачный ее взгляд. И стоило дубовой двери кабинета закрыться, как зябко повела плечами:
– Вот зачем ты ее дразнишь?
– Затем, чтобы она разозлилась.
– Это я поняла.
– Садись… у тебя с собой случайно печенюшки нет? – поинтересовался Далматов.
А в кабинете ничего не изменилось, разве что убирали здесь нечасто, пыль на огромном столе, на гардинах.
– Случайно нет. И не случайно тоже.
– Знаешь, а я сегодня всерьез подумывал над тем, чтобы на ней жениться. – Далматов сел на низенький диванчик и ноги вытянул, закрыл глаза, руки сунул за голову. – Но потом меня стошнило, и в голове наступила удивительная ясность.
– Далматов, вот даже мне тебя стукнуть хочется.
– Стукни, – не открывая глаз, предложил он. – Тебе можно.
– Это еще с чего такие привилегии?
Далматов пожал плечами:
– Я к тебе привязан…
Такое признание многого стоило, но Далматов не позволил долго задумываться:
– Рассказывай, – велел он. – Нет… погоди… исполнишь мою просьбу?
– Предсмертную?
Выглядел Далматов не слишком хорошо, и обычная его бледность, пожалуй, перешла в какую-то синюшную, с темной каймой вокруг губ.
– Никак не дождешься?
– Не жду, ты же знаешь.
– Знаю. – Он вяло улыбнулся и похлопал по дивану: – Пересядь.
– Зачем?
– Чтобы я лучше слышал…
– Что-то мне это напоминает, – проворчала Саломея, но на диванчик перебралась, и Далматов, вздохнув, как показалось, с немалым облегчением, тут же пристроил голову ей на колени.
– Что? – Он закрыл глаза. – Между прочим, имею на то полное право…
Хотелось и подзатыльник отвесить, и погладить. Оба желания Саломея сдержала. Она перехватила вялое запястье. Пульс был учащенным.
– Илья, может, все-таки доктора?
– Обойдусь.
– Но…
– Пройдет. – Он поерзал, пытаясь устроиться поудобней. – А ты рассказывай… полагаю, наша Настасья – невинная жертва, павшая от коварства соперницы…
– Примерно так.
Саломея говорила тихо, перебирая короткие пряди светлых волос, и испытывала странное успокоение, словно все было именно так, как должно.
– Далматов…
– Ась?
– Женись на мне.
– С чего вдруг? – Он и глаза открыл, смотрел, правда, серьезно, без улыбки.
– Не знаю… с того, что ты все обо мне знаешь…
– И что?
– Ничего… просто вот… с тобой не надо притворяться. И то, чем мы занимаемся… нормальные люди этого не поймут. В лучшем случае посмеются.
– Нормальные люди, – наставительно произнес Далматов, – плохая компания для таких, как мы.
– А ты вот хорошая… и денег твоих мне не надо. У меня собственные имеются.
– Рыжая, еще немного, и я начну бояться.
– Чего?
– Твоих матримониальных планов. – Он поднялся. – Я и вправду слишком молод, чтобы безвозвратно сгинуть в пучинах брака…
– Прекрати кривляться. – Саломея все-таки отвесила затрещину. – Я серьезно.