– Хорошо. Допустим, она решила, что виновна Варвара… тогда почему не убила ее? Это ведь проще.
– Проще, – согласился Далматов и похлопал по шкуре: – Сядь сюда.
– Зачем?
– Затем, что я попросил. Не бойся, на девичью честь покушаться не стану. Мне, может, просто приятно, когда ты рядом.
– Я и так рядом, – проворчала Саломея и все же пересела. – Но все-таки…
– Все-таки… с точки зрения нормального человека, логичнее убить того, кого ненавидишь. Но мститель априори не является нормальным. Нет… вот смотри, убьет она Варвару. И что?
– Что? – послушно переспросила Саломея.
– А то, что сын не оживет, а объект, на который можно перенаправить свою ненависть, исчезнет. Куда выгодней, чтобы этот объект жил, но страдал.
– От неразделенной любви?
– Скорее от нереализованных планов. Девочке нужны деньги и красивая жизнь. И Надежда показалась мне достаточно умной женщиной, чтобы это понять. Заметь, всякий раз, когда Варвара была близка к цели, ее планы разрушались. Это ведь болезненный удар. Морковка сладкая, перед носом качается, а дотянуться – никак.
– Убивать других ради…
– Из торжества справедливости. Если Надежда и вправду мстительница, то она найдет оправдание собственным поступкам. К примеру, Яков… престарелый бабник, охотник за молодыми девицами. Первую жену бросил. От ребенка отрекся. С точки зрения Надежды, отрекся. И не важно, что ребенку этому хорошо за тридцать… ко всему Яков пьет и распускает руки. Думаю, последнее обстоятельство Надежду даже устраивало. Он ведь бил Варвару, а это вполне справедливо. Но Варвара решила сбежать…
– Откуда она узнала? – парировала Саломея. – Не думаю, что Варька поделилась с бывшей свекровью планами…
– Она поделилась ими с матерью. Верно?
– Пожалуй… надо будет завтра уточнить.
– Поделилась. Она тоже не железная, эта бестолковая девка, ей нужна отдушина. Смотри, о мечтах своих она рассказывает Настасье, и та слушает, пока не наступает разрыв. То же самое – с одноклассницей… и тоже разрыв. Варваре же жизненно необходимо поговорить. Думаю, она сказала матери…
– А та проболталась Надежде?
– Или Настасье… не специально. Разговор. Обмолвка… да и есть еще одно – финансовый след. Если Надежда следила за твоей сестрицей, то сообразила бы, что та создает денежные запасы… так что узнать – не проблема… дальше – выбрать момент. С Яковом она приятельствовала, следовательно, могла подобраться близко. Скажем, попросила о приватной встрече… пообещала рассказать кое-что о молодой его супруге…
– Ты сейчас фантазируешь.
– Это не запрещено, – возразил Далматов. – И не фантазирую, моделирую ситуацию.
– А разница?
– Глобальная.
Саломея фыркнула и тихо рассмеялась:
– Я уже и забыла, какой ты…
– Какой?
– Разный. Иногда ты меня бесишь, Далматов, просто… до безумия бесишь. Иногда я за тебя боюсь. Но в целом мне с тобой спокойно… наверное, спокойно. Я знаю, что если вдруг случится беда, ты поможешь. Хотя и притворяешься равнодушной эгоистичной сволочью.
– Я не притворяюсь. Я и есть равнодушная эгоистичная сволочь… знаешь, жаль, что твоей сестрице не получится соврать про беременность.
– Почему?
– Это подтолкнуло бы ее действовать. И не только ее… за ней следят. Должны следить… итак, от Якова Надежда избавилась, заодно окунув Варвару в семейную склоку. Та ведь просто так от денег не отказалась бы. Следовательно, что? Суд… и расходы… и все Варварины капиталы уходят в никуда, а уж Надежда постаралась, чтобы суд Варенька не выиграла. Она вновь остается ни с чем. И находит новую жертву… дай телефон, пожалуйста.
– А сам?
– Вставать лень. Мне, может, хорошо…
Саломея телефон подала и, не дожидаясь просьбы – Далматов не стал бы просить, но и не стал останавливать, – вышла за дверь.
Ольга ответила сразу:
– У вас есть что-то новое? – безжизненный сухой голос.
– Как сказать. – Далматов сел, все-таки беседовать с клиенткой лежа было неудобно: не то настроение. – Возможно, есть… но мне нужно обсудить с вами несколько вопросов.
– Сейчас?
Ночь за окном.
Черная, зимняя, о такой говорят – волчья. С луною полной, круглой, со звездами, что на веснушки похожи… и ветер воет, предупреждая о скорой буре.