И больше стены.
Крыша тоже из окон, пусть и затянутых морозными узорами.
Неуютно.
Саломея отступила к порогу.
В остальном комната была обыкновенна. Шкаф. Кровать. Ковер. Прикроватный столик и стопка книг, увенчанная граненым стаканом. Полупустая бутылка водки.
Темный вдовий платок, брошенный на пол.
В шкафу вместо шуб – одинаковые черные платья, которые в сумраке почти неразличимы. Но ведь искали-то не платья…
Дальше надо.
Комната… и еще одна… и последняя по коридору, к которой Далматов идет, уже не скрываясь, а Саломее кажется, что эта их затея с самого начала обречена была на провал.
Последняя дверь.
Белая.
Все темные, а она белая, выделяется. И приоткрыта.
Далматов протянул руку к этой двери, но она распахнулась.
– Привет, – сказала Варвара, отбрасывая с лица длинные пряди. – А вы что здесь делаете?
– Привет. – Далматов нехорошо осклабился. – Мне гораздо интересней, что здесь делаешь ты…
На девчонке была пижама.
Серенькая пижама с розовыми слонами. Наивная по-детски и по-взрослому открытая. Коротенькие шортики, маечка, едва-едва живот прикрывающая. И когда Варвара руку подняла, чтобы волосы поправить, маечка задралась вовсе неприлично.
Живот был плоский, смугленький и с татуировкой.
– Варя… – Саломея стиснула руку.
– Я… не рада, кузина?
Нехорошая такая улыбочка.
– Не рада, – не стала лукавить Саломея. – Ты ведь должна быть…
– Никому я ничего не должна… кстати, где Ольга?
– В морге. – Далматов старался не пялиться на живот.
Лучше на тапочки, тоже серые, с розовой опушкой, до отвращения домашние. Она вся была такой мягкой… домашней… и раздражающей самим фактом своего существования.
– А что она там делает? – Варвара зевнула.
– Ольга умерла. – Саломея руку выпустила и зря. – И странно, что ты не в курсе.
– Я спала.
– Так крепко спала, что не слышала ни выстрела, ни приезда полиции… ни остального?
– Я снотворное приняла, – пожала плечами Варвара и, поежившись, предложила: – Может, спустимся, а то как-то… прохладненько стало. Я от холода и проснулась. Вечно во сне раскрываюсь. Дома-то тепло, тут же – дубак дубаком… как она здесь жила?
Она не выглядела ни удивленной, ни расстроенной.
Ни, что гораздо хуже, испуганной.
– Только погодите, накину что-нибудь, а то кто-то сейчас меня взглядом измусолит… кстати, кузина, поздравляю!
– Спасибо.
– Да не за что. Живите счастливо.
Она исчезла за дверью, и Саломея, потерев глаза, попросила:
– Скажи, пожалуйста, что мне просто померещилось.
– Не померещилось, – с сожалением заметил Далматов. И руку ее холодную нашел. – Все будет хорошо, рыжая… добро победит.
– Кого?
– Кого-нибудь.
Варвара и вправду переоделась. Узенькие штанишки, трикотажный джемперок в облипку. И в одежде этой нехитрой стала еще более притягательна.
– Нравлюсь? – поинтересовалась она у Далматова.
– Нет.
– Врешь.
– Скорее предупреждаю. – Он улыбнулся широко и искренне. – Я ведь не лгал тогда.
– О чем? – Саломея нахохлилась.
Злится? Или все-таки ревнует? Или и то и другое сразу. Мысль о том, что она способна его ревновать, была весьма приятна.
– О том, что свернет мне шею…
– Он может.
– Ужас какой! – притворно испугалась Варвара. – Такой злой? И как ты с ним будешь жить?
– В мире и согласии. – Далматов ответил за Саломею. – А еще долго и счастливо… деточка, не о нас речь, а о тебе. Ольга умерла.
– Ты мне говорил. Идем… сюда… – Варвара толкнула дверь в маленькую библиотеку. – Если говорить, то там, где посидеть можно.
И первой заняла узенький диванчик, оставив свободным кресло.
– Садись, – велел Далматов, и Саломея не стала спорить. Села, куртку расстегнула, но снимать предусмотрительно не стала. Далматов же устроился за креслом.
– В ногах правды нет, – с насмешкой произнесла Варвара и похлопала по дивану. – Садись. Не укушу. Обещаю.
Далматов погладил спинку кресла: кожа была мягкой, хорошей выделки.
Похоже, и после брака Ольга ни в чем не нуждалась.
– Спасибо, я уж как-нибудь тут…
– Прячешься за широкими женскими плечами?
– Вроде того.
Варвара явно собиралась сказать что-то еще, наверняка едкое, злое, но промолчала. Она откинулась, руки вытянула по спинке дивана, приняв позу неестественную, неудобную, но весьма вызывающую. Ногу на ногу закинула, покачивает. Всем видом своим демонстрирует, что именно она в доме хозяйка.