– Она дура.
– Кто?
– Твоя сестрица. Извини, рыжая, но это очевидно… я все пытался понять… помнишь, что я говорил…
– Ты много говорил.
– Про то, что она – не охотница. Непохоже, что охотница… забудь… она дура. А у дур своя логика… непостижимо!
– Ты злишься.
– Злюсь.
– На кого?
– На себя. На эту… прости господи, хищницу недоделанную… и на ее подружку. Надо было сообразить… выпускной вечер и резко вспыхнувшая любовь… мамаша, которая об этой любви рассказывает. Я ведь чуял, что рассказывает не все!
– Андрея шантажировали.
– Именно. – Далматов оставил окно открытым. – Шантажировали… и жениться заставили… он, думаю, перепугался… мамаша-судья, конечно, от многого отмазать могла, но вот… наверняка были свидетели, которые показали бы, как он с Варенькой заигрывает. И что подливал ей… ведь подливал, пусть и безобидный компот, а значит, наркоты мог сыпануть… представь себя на его месте… ты просыпаешься утром в постели с бывшей ученицей… голова гудит… оно и понятно, накануне ты неплохо отдохнул, но все-таки… все-таки не до полной же потери памяти!
Саломея сидела, обняв ноги, и наблюдала, как Далматов мечется. И вправду был зол неимоверно.
– А тут именно, что полная… после рагипнола и некоторых других препаратов память отшибает надежно… агрессия проявляется… Варенька небось его завела, а потом пошла на попятную. С нормальным бы вышло, а когда человек под таким кайфом, он себя не контролирует. Мог бы и придушить, но нет. Скорее всего по морде надавал, что ей и надо… секс, который на изнасилование потянет… девочки наши наверняка подстраховались, нашли того, кто все документально подтвердил бы… чем больше доказательств, тем оно веселей потом… умная, тварь.
Далматов остановился.
– Варвара хотела выйти замуж… она не убийца, но я был прав, совершенно аморальная… и тупая… и вправду думала, что семейная жизнь удастся? После такого… стерпится – слюбится… представление она разыграла на пять. Тут я не сомневаюсь. Варенька у нас талантливая актриска… были и слезы, и стенания, и обвинения… лишил невинности… хотя это вряд ли, но сказать же можно… а заодно и кровь тебе на анализ… изнасиловал. Порушил девичьи мечты о большой и чистой.
– Илья, успокойся.
– Не могу.
– Бестолочь. – Саломея поднялась, подошла и обняла его. – Это ведь не с тобой случилось…
Выдохнул.
И успокоился. Немного. А все-таки странно, что история эта, некрасивая, но не сказать, чтобы вовсе удивительная, так его задела. Неужели в темном далматовском прошлом нашлось место подобной подставе? Если спросить… отступит, соврет или просто промолчит. Поэтому Саломея и не станет спрашивать.
– Варвара выдвинула условие, – куда более спокойным тоном произнес Илья. – Или Андрей женится, или сядет, несмотря на мамочкины связи…
– Он испугался.
– Думаю, да. – Далматов дышал ровно и кулаки разжал. – Не просто испугался. Он понимал, чем этот скандал аукнется мамочке… и любил ее по-своему. Поэтому и скрыл правду. Сочинил историю о безумной любви… о том, что жить без Вареньки не может.
– Только матери новая невестка пришлась не по вкусу.
– Это точно… ты ж видела, как она одевается. Будь он постарше, – после минутной паузы добавил Далматов, – может, и понял бы, что все это… шито белыми нитками. Но в такие минуты соображаешь туго. Особенно поначалу, когда важно… а потом идти на попятную, это… это уже бесполезно. Мне в свое время повезло. Ей нужны были только деньги, но тогда я не знал, куда броситься, чтобы… я знаю, что сволочь, что способен на многое, что нормальным людям кажется отвратительным, но изнасилование… это другое. Чувствуешь себя последним отморозком.
– Давно это было?
– Давно. – Илья отмахнулся. – Неприятная история. Не люблю о ней вспоминать.
– Ты много о чем вспоминать не любишь.
– Твоя правда… – Он замолчал и молчал довольно долго, но затем, вздохнув, добавил: – Одного понять не могу. Ей-то зачем все это?
– Спросим.
– Нет.
– В каком смысле?
– В таком, рыжая, что эта запись – не доказательство… точнее, доказывает она лишь то, что лет этак пять тому назад две дурочки решили сыграть злую шутку. Мало ли, обиделись на парня, или наоборот, решили устроить личную жизнь… да и за смертью Андрея эта запись ценность теряет.
Далматов отстранился.
Он теперь стоял, глядя в раскрытое окно, и думал.
Саломея не мешала.
– Варвару спрашивать нельзя. Напрямую. Догадается и опять наврет с три короба… нет, рыжая, мы должны кое-что узнать… элементарные вещи, которые следовало бы проверить сразу. Но завтра. А сегодня… сегодня отправляйся спать.