– А ты?
– И я отправлюсь. Позже.
Саломея ему не поверила, но спорить не стала. Она все еще чувствовала безмерную усталость. И уснула, едва лишь голова коснулась подушки.
Во сне она вернулась в дом, который знал.
Не мог не знать правды.
Дом пытался рассказать все, но Саломея не понимала…
Она спала беспокойно, то и дело вздрагивая, порываясь сесть, и тогда Далматов гладил ее ладонь, говоря:
– Все хорошо.
Лгал.
Плохо.
Дрянное дело, другие редко бывают, но это как-то особенно дрянное… черный паук-брелок… давний договор… и рагипнол в стакане красного вина… нет, с вином он скорее всего не угадал. И не стоит путать собственные воспоминания с тем, что случилось здесь.
Варвара не похожа на ту девицу, которая говорила по-английски с ужасающим акцентом, Далматов едва ее понимал. Зато она была светлой, как ему показалось, открытой. Смеялась во весь голос. Пила кислое вино из пластикового стакана, рассказывала… проклятье, Далматов не помнит, о чем она рассказывала.
И имени ее, впрочем, оно не имеет значения сейчас, как и то, что случилось… давно.
Безумный городок, один из многих в его затянувшемся путешествии. Тогда он врал себе, что именно путешествует, а не пытается сбежать.
И плевать.
Был вечер. Пристань. Старые лодки на ней. Звезды низкие. Луна. Луну он помнит, она еще дрожала, покачивалась, грозя вовсе свалиться с неба.
Помнит и огни мотеля… а дальше – пустота. И пробуждение. И давешняя девица, которая рыдает громко, театрально, заламывая руки. Она твердит что-то, путая слова, а его голова слишком тяжелая, чтобы Далматов понял.
Потом появляется парень, деловитый и хмурый. Он представляется родственником, хотя теперь, спустя годы, очевидно, что ни малейшего родства между ними нет.
Парочка мошенников, которые разводят бестолковых туристов.
Парень говорит куда лучше своей не то сестры, не то подружки. Он-то и объясняет Далматову про наркотики, про изнасилование. Грозит тюрьмой. Но тюрьма не страшна, вряд ли будет хуже, чем дома. Но от мысли, что он, Илья Далматов, ко всему и насильник, становится дурно.
Приступ накрывает там, в гостиничном номере.
И девица кричит… что-то кричит, а парень орет уже на нее, требуя успокоиться. Он же сбрасывает вещи Далматова на пол и поднимает бумажник, вытаскивает все, что было, кроме несчастной пятерки баксов, которую возвращает демонстративно.
Парень уходит, громко хлопнув дверью, и от звука этого Далматова выворачивает наизнанку. Он отключается, а придя в сознание, обнаруживает, что унесли не только деньги. Камера. Телефон. Запонки и зажим для галстука, который он таскал с собой, хотя в том путешествии не носил галстуки.
Она прибралась в номере.
И даже укрыла Далматова пледом. А с той стороны двери повесила табличку «Не беспокоить». Наверное, если бы он тогда сдох, тело обнаружили бы дня через три, когда оно стало бы вонять.
– Все хорошо. – Далматов погладил рыжие мягкие волосы. – Все будет хорошо… я постараюсь, чтобы было.
Он встал.
Ночь на дворе. Ночь – его время.
Зима.
Холод отрезвляет и возвращает мыслям ясность, хотя голова и так ясна. Понятно все… почти все, а оставшиеся мелочи Далматов выяснит.
Он укрыл Саломею одеялом и поднялся.
Переоделся. Открыл кофр, выбрал из дюжины склянок две. Если повезет, этого хватит… если не повезет, Далматов найдет иной способ получить информацию.
Варвара сидела в баре.
Пила.
И была еще не пьяной, но уже достаточно пьяненькой, чтобы бармен поглядывал на нее с плохо скрытым раздражением.
– А! Молодожен счастливый! – Варвара говорила громко, и люди, которых в баре было немного, оглянулись. – Иди сюда! Эй ты, налей… давай, давай… он заплатит.
– Может, вам уже достаточно? – осторожно поинтересовался бармен.
– Я сама знаю, когда мне достаточно! И вообще не занудствуй. Илюшка, скажи, чтобы он не занудствовал. – Варвара надула губки.
– Налей, – велел Далматов. – Я пригляжу.
– Он приглядит… садись… ближе садись, я ведь не кусаюсь… – Она похлопала по соседнему стулу. – Или, может, в номер пойдем?
– Обязательно пойдем. – Далматов сел.
От Варвары несло спиртным, сигаретами, потом, духами. Смесь вышла ядреной, и Далматов поморщился.
– Не нравлюсь? – Варвара надулась еще больше.
– Не нравишься.
– И зачем тогда пришел?
– Присмотреть, чтобы глупостей не натворила. Мне минералку. Без газа.