Неизвестно, от чего больше пьянела Настя: от шампанского или от присутствия любимого мужчины.
Олег не сводил глаз с её разрумянившегося лица, дрожащих ресниц, пытающихся скрыть золотые искры, вспыхивающие в глубине её синих глаз, казавшихся ему теперь бархатисто-чёрными.
— Туся, — прошептал он, — милая моя Туся, русалочка…
Он поднялся со своего места, приблизился к ней вплотную и, не переставая шептать ласковые слова, смысл которых уже не доходил до её сознания, и только его шёпот одурманивал, как морок, и лишал девушку сил. Олег подхватил её на руки, она обвила шею и уронила голову ему на грудь. Прямо под её ухом бешено билось его сердце. Девушка вздохнула и закрыла глаза.
Ни на секунду не переставая бормотать нежности, он опустил её на заранее разобранную постель и лёг рядом с ней. Настины волосы разметались по подушке, глаза по-прежнему были закрыты, а грудь высоко вздымалась от волнения, возбуждения и страха. Сознание его помутилось от страсти, которую удерживать в узде Олегу было всё трудней.
— Настя, открой глаза, — попросил он.
Но она только медленно качнула головой.
— Настя…
Слабый мерцающий свет делал её кожу похожей на кожу русалки… Несмотря на позолоту загара, она была светлой и прохладной, как лепестки лилии в пруду. Он прильнул к ней всем телом, стал целовать её плечи, руки, шею, грудь… Ему казалось, что Настя пахнет малиной.
Никогда и никого в жизни ему не хотелось ласкать так бесконечно долго — то нежно, то страстно, то зарываясь лицом в волосы желанной, то отстраняясь и любуясь каждым изгибом её тела, каждой крохотной складочкой, лёгким почти незаметным пушком, покрывающим её тело, как тот покрывает плод созревшего персика.
Настя же уже полностью была в его власти. В слиянии сладостном она невольно вскрикнула от мгновенно пронзившей её боли. Олег удивлённо посмотрел и тут же сообразил, что девушка была невинной. Кажется, намекала ему об этом…
Мужчина всё же был уверен, что у Насти мужчины уже были до него. Ну и что, если только сегодня ей исполнилось восемнадцать. Сейчас и в двенадцать лет девственниц не сыскать. А Настя, значит, берегла себя… «Для меня», — подумал он. И такая удивительная нежность захлестнула его, что он был готов заплакать от умиления, мельком подумав, что родителям всё же удалось заронить в его душу кроху сентиментальности.
И едва он коснулся языком её губ, как те приоткрылись, точно лепестки роз, растущих на склоне перед домом его приятеля. А когда мужчина стал ласкать её язык, пьянея от молочно-медового вкуса, она тихо застонала…
Чуть позже, когда Олег задремал, Насте стало страшно. Мужчина проснулся, услышав её приглушённый всхлип. Из-под ресниц катились слёзы — одна, две, три, а потом ручейком побежали по щекам, как катятся капли дождя по прозрачному серебру оконного стекла…
— Туся, — ласково сказал он, — ну, не надо.
Олег обнял её и поцеловал в мокрые от слёз глаза, губы. Она судорожно вздрогнула всем телом.
— Какая ты у меня солёная, совсем как море, — ласково пробормотал он, — не зря я назвал тебя русалкой.
— Я Лорелея…
— Глупости, — сказал он, закрывая ей рот поцелуем.
Она отогрелась в его объятиях, успокоилась сердцем и заснула. Время летело незаметно. Ночь на цыпочках приближалась к утру, чтобы, заглянув в его глаза, тотчас броситься наутёк, роняя на траву и песок крупные капли росы, которые до недавнего времени вполне могли быть звёздами…
…Когда Настя проснулась, Олега рядом не было. Она села на постели, испуганно прижав колени к подбородку. Девушка поняла, что яхта больше не стоит на месте, а движется. Значит, они возвращаются домой. Настя торопливо умылась, расчесалась, надела платье и поднялась на палубу. Олег стоял на носу судна и смотрел вперёд. Она тихо подошла к нему сзади, что тот не слышал, и уткнулась носом в его спину.
— Ты проснулась? — он обернулся, обнял её, прижал к груди и чмокнул в макушку.
— Мы уже возвращаемся? — спросила Настя грустно и попыталась заглянуть в его глаза.
— Увы, — кивнул он.
— Мне так не хочется, — призналась она.
— Мне тоже…
— А мы не можем остаться на яхте ещё хотя бы на денёчек? — проговорила она умоляющим голосом.
Он покачал головой.
— Нет, Тусенька. Подумай сама: если мы не вернёмся, твоя квартирная хозяйка поднимет на ноги всю полицию. А оно нам надо?
— Не надо, — грустно согласилась Настя.
— Да и мои друзья станут беспокоиться.
— Что же нам делать? — она снова пытливо уставилась в его лицо.
— Ничего особенного, — улыбнулся он. — Будем встречаться и любить друг друга. Ты ведь не против?