— Точно! — Лёха выгреб из кармана несколько смятых бумажек и почти горсть мелочи.
— Да, ты у нас, как я посмотрю, богатенький Буратиночка, — усмехнулся Вадим.
— А то! — Лёха важно шмыгнул носом.
— У меня наличных немного, — задумчиво проговорил Самойлов, — но есть деньги на карточке.
— О, голова, два уха! — Смирнов чуть не изо всей силы шлёпнул себя ладонью по лбу.
— Эй, ты, осторожнее! Голова тебе ещё пригодится, — заметил Вадик.
— Да я к тому, что на карточке и у меня деньги есть.
— И это здорово, Лёха! — искренне обрадовался Самойлов.
— Ещё как здорово, Вадя.
Как и договаривались, сразу после школы друзья отправились в магазин, долго рассматривали выставленные там торты, но ушли оттуда с пустыми руками: ни один из них не приглянулся.
— Знаешь… — протянул Вадик, когда за их спиной сомкнулись стеклянные двери.
— Что? — спросил Лёха.
— Тут не так далеко есть кондитерская. Может быть, именно там и поджидает торт мечты?
— Кондитерская — это дорого, — грустно вздохнул Смирнов.
— Давай сначала сходим, посмотрим, а потом уже решим, что делать дальше.
— Пошли, — согласился Лёха.
Он практически всегда соглашался со своим другом.
И тут произошло чудо! В кондитерской их на самом деле поджидал тот самый торт. Они увидели его чуть ли не с порога, кинулись к нему со всех ног, слегка перепугав продавца.
— Вадька! — восторженно воскликнул Лёха. — Смотри какой он красивый!
— Точно!
— А какие милые цветочки на нём!
— Молодые люди, — обратилась к ним продавщица, — этот торт украшают ландыши и незабудки. Но у нас есть и другие торты.
— Мы хотим этот, — решительно заявил Лёха и ткнул указательным пальцем в стеклянную витрину.
— Этот, так этот, — согласился Вадим.
Торт оказался небольшим. Кроме красоты, у него было и ещё одно немаловажное для ребят достоинство: не только хватало денег на его покупку, но ещё и на цветы оставалось.
Продавщица упаковала всё в красивую фирменную коробку с прозрачным верхом, перевязав ярко-красной с золотыми вплетениями лентой.
— Для мамы? — спросила она.
— Для девушки, — ответили они в один голос.
Продавец посмотрела на лица парней. Так и хотелось спросить, не рано ли им дарить торты девушкам, но благоразумно промолчала.
Зато Лёха выдал:
— И для мамы тоже.
— И для папы, — тихо добавил Вадим, стараясь не улыбаться.
— Шутники, — сказала продавщица и отвернулась, давая понять, что их обслуживание завершено.
— Спасибо, — тем не менее, поблагодарили парни.
— Пожалуйста, — отозвалась женщина и, не выдержав, улыбнулась.
Смирнов и Самойлов расплылись в ответной улыбке и по спешили к дверям. Тихо прозвенел колокольчик за их спинами, а с ближайшего клёна слетел большой красный лист и, подхваченный ветром, впечатался прямо в рот Смирнова. Вадим прыснул со смеху. А Лёха, оторвав листок, проворчал недовольно, обращаясь к клёну:
— Чего это ты мне рот затыкаешь.
— Это не он, — сказал Вадим.
— А кто же? — удивился Смирнов.
— Осень.
— Скажешь тоже — осень. Разве у неё руки есть?
— У неё есть ветер, — неопределённо проговорил Самойлов.
— Эх, Вадька, я же говорю, ты какой-то странный стал. Вот опять заговариваешься.
— Да не заговариваюсь я, — отмахнулся Вадим от друга. — Лучше скажи, ты знаешь, где поблизости есть приличная цветочная лавка?
— Цветочный магазин есть на углу, — ответил Лёха и задумался.
— Ты чего? — спросил Вадим.
— Да вот думаю, приличный он или нет.
Друзья рассмеялись. Магазин, в который они вошли спустя несколько минут, оказался подходящим. По крайней мере, у одноклассников глаза разбегались от разнообразия представленных букетов, а голова закружилась от, казалось бы, лёгкого, но настойчивого цветочного аромата.
За прилавком стоял парень лет двадцати пяти. Вадиму он показался манерным. А Лёха ничего такого в нём не заметил. На бейдже продавца было написано: «Геннадий Васильевич Селиванов».
«Всё понятно, — подумал про себя Вадим. — Гена, но без Чебурашки».
— Чем могу быть полезен, молодые люди? — спросил Геннадий, чуть склонив голову на бок.
— Нам нужны цветы, — сказал Лёха.
«Ясно, что не помидоры», — прочитал Вадим в глазах продавца и уточнил:
— Два букета.
— Для кого? — спросил продавец.
— Молодой девушке и женщине.
— Женщина перешагнула бальзаковский возраст? — продолжил допытываться Гена.