Когда родители с дядей уехали, я побежала на первый этаж в гостиную, чтобы посмотреть мультики. «Телевизор – это привилегия», – так всегда говорит мне мама. Чтобы получить эту привилегию мне нужно слушаться родителей и хорошо учиться. Тогда по выходным я смогу несколько часов смотреть за жизнью вымышленных персонажей. Правда, за всю мою которую жизнь я еще ни разу не получала эту привилегию. Наверное, мне нужно усерднее трудиться…
Я сидела на большом мягком ковре, пила какао и смотрела «Спанч Боба», когда услышала стук в дверь. Сначала я испугалась, ведь дядя Альфред не предупреждал меня, что к нам должен кто-то прийти, но когда я увидела лицо соседа, я выдохнула. И хоть мое сердце продолжало сильно биться, я уже не переживала. Положила стакан на столик, надела тапочки и побежала к двери.
— Здравствуйте, дядя Феррар, — произнесла я, открывая дверь нараспашку.
— Привет, милая, тебя тут одну оставили что ли? — спросил мужчина, заглядывая внутрь.
— Да, дядя вместе с родители уехали в другой город по делам. Им что-нибудь передать?
— Нет, я пришел к тебе.
— Ко мне? — удивилась я.
— Да, не хочешь прогуляться по виноградным полям? — он улыбнулся.
— Мне нельзя выходить из дома, дядя Феррар… Папа сказал, что я под домашним арестом.
— Какой домашний арест?!
— Папа сказал, что это поможет мне стать более дисциплинированной.
— Я бы сказал твоему отцу пару ласковых…
— И у меня нет ключа, чтобы закрыть дом.
— К счастью, у меня есть, — мужчина потянулся рукой в карман и достал серебряный ключик. — Иногда правила можно нарушить. Альфред попросил, чтобы я присмотрел за тобой, пока их не будет. А мне будет спокойнее, если ты будешь на виду.
— Хорошо, только мультики выключу!
Мы шли вдоль огромного поля, на котором расцветал виноград. Несколько ягод мне удалось сорвать с ветвей и попробовать на вкус. Немного терпко, но очень сладко, мне понравилось. Когда мы подошли к небольшому ручью, я наконец смогла прервать тишину, которая повисла между нами.
— Вы злитесь на меня? — осторожно спросила я, поджимая губы.
— Почему ты так решила?
— П-потому чт-то…, — тихо всхлипнула. — Адам ненавидит меня, а он Ваш родственник, а значит и Вы ненавидите меня…
— Астрид, это не так. Я тебя не ненавижу и Адам тоже, — мужчина положил мне руку на плечо и присел на корточки.
— Но Ваша лошадь… она… погибла из-за меня! Это я виновата!
Мои глаза наполнились слезами. Каждый укол вины отзывался в моем сердце, как удар молота по раскаленному железу.
— Изабель умерла не из-за тебя, милая. Она была очень старой, ей было тридцать два года, представляешь? Это очень много для лошади! А несколько лет назад у нее обнаружили рак. Это такая болезнь… она очень плохая и забирает множество невинных жизней, — мужчина стих. — Скажу тебе честно, ты же уже взрослая девочка, да? Когда рак только обнаружили я хотел усыпить Изабель.
— Что такое усыпить? — спросила я сквозь всхлипы.
— Это значит избавить от страданий, — мужчина чуть улыбнулся, но я хоть и была ребенком, все равно понимала, что это улыбка грусти, а не радости. — Адам не позволил. Он был так привязан к этой лошади, что один раз даже помог мне принять роды. Честно говоря, я думал, что это травмирует его, ведь ему было пять лет, но нет… Он каждый день приходил в конюшню, чтобы ухаживать за жеребенком и его мамой, иногда даже оставался там ночевать.
— Но он сказал, что ненавидит меня…
— Люди часто кричат, когда им больно, и эта боль оборачивается словами, которые ранят еще больше. Иногда самые резкие слова – это лишь отражение тех шрамов, которые мы прячем в душе.