- Знаешь, Ир,- заговорил он с неожиданным холодком в голосе,- Я пришёл в эту клинику ради тебя. Я услышал, где ты работаешь и захотел присмотреться к тебе. Понять, есть ли шанс всё исправить и вернуть назад наш брак. Те годы, когда нам вдвоём было хорошо вместе. И ты казалась вполне спокойной и терпеливой, давая мне шанс и разжигая желание действовать. Ты выслушала меня, провела со мной ночь, а наутро отреагировала так, будто я полное ничтожество. Мне было отвратительно слушать твои слова, твои нападки, но тем не менее я здесь, снова перед тобой, почти унижаюсь, чтобы достучаться до тебя, а ты опять брыкаешься. Знаешь, если так пойдёт и дальше, то я развернусь и уйду, и больше ты меня возле себя не увидишь. Мне теперь есть ради кого жить и тратить свои нервы, а за тобой бегать, как сопливый школьник я не собираюсь. Много чести.
Егор видимо сам не понял, что сказал, но по изменившемуся выражению лица Ирины вдруг осознал, что наговорил много лишнего.
Словно хищная кошка на охоте, женщина склонилась над своим рабочим столом и люто поглядывала на мужчину из-под нахмуренных чёрных бровей.
- Ир,- шепнул Егор, и больше не смог ничего произнести вмиг пересохшим горлом.
- Много чести,- повторила его слова Ирина, медленно поднимаясь из-за стола и нависая над ним, уперев кулаки в столешницу,- Смеешь посреди рабочего дня врываться в мой кабинет, да ещё условия ставить? Шантажировать меня вздумал? Да я почти десять лет без тебя прожила. Можно сказать спокойно и счастливо. Нервы ты тратишь? Это я рыдала ночами напролёт в подушку в то самое время, пока ты пёхал другую женщину и наглаживал её беременный живот. Ты, мать твою, строил себе новую семью, пока моя собственная жизнь рушилась по щепкам. А как только тебе понадобилась бесплатная кухарка и обслуга, так ты вдруг вспомнил о брошенной жёнушке? Условия решил мне поставить? Как тебе такое условие – ты пойдёшь сейчас к чёртовой матери вон из моего кабинета и из этого отделения и, как и обещал, больше ни на шаг не приблизишься ко мне?! Ходи по клинике, делая вид, что меня не существует – это у тебя блестяще получалось последние девять лет, так что большого труда не составит. Найди мамочку для своего сынишки среди медсестёр. Вон та же Полина тебе отлично для этих целей подойдёт. Девчонка живёт и ждёт, когда можно будет подселиться к какому-нибудь мужичку и нацепить кольцо на палец. А ко мне, Соколовский, больше не лезь. Однажды ты уже забыл о моём существовании, без проблем сделаешь это ещё раз.
Егор смотрел на Ирину полными боли глазами, крепко сжимая хирургическую шапочку в руках, а затем не дожидаясь от неё каких-либо дальнейших слов, молча развернулся и ушёл, прикрыв за собой дверь.
Ирина тяжело опустилась в кресло, схватившись за грудь. Сердце колотило навылет, и женщине было сложно справиться с его бешеным ритмом. Воздуха не хватало, а перед глазами мельтешили разноцветные огоньки.
Остаток дня прошёл тяжело для Ирины, которая мыслями вновь и вновь возвращалась к разговору с бывшим супругом. Её распирало от возмущения и его наглости, но вместе с тем ей было бесконечно горько от его и собственных же слов. Они действительно стали абсолютно чужими друг для друга людьми, только Ирине оставалось непонятным в какой момент времени это произошло: в годы их совместного проживания в браке или всё же когда Егор нашел ей замену.
С разъедающей нутро горечью Ирина закончила смену, а когда отдохнула дома, смогла собраться с силами и отправилась в новый день в клинику, преисполненная желания во что бы то ни стало продемонстрировать бывшему мужу насколько её жизнь легка и прекрасна без него.
Серые осенние дни не радовали светом солнца и яркими красками листвы. Зато было много туманов. Весь ноябрь был бесснежным и туманным, навевая грустные впечатления на людей. За этот ноябрь Ирина и Егор больше не пересекались. Он пропадал в отделении хирургии, она в интенсивной терапии. Даже общих пациентов у них больше не было. Анна замечала странности в поведении бывших супругов, но молчала. Женщине вполне доставало собственных забот, чтобы допытываться о подробностях жизни подруги, но смотреть на неё было тяжело. Ирина смеялась резче и громче, словно за этим смехом пыталась скрыть ломающуюся на части душу, а её глаза всегда влажно сверкали, в своих глубинах пряча скопившиеся от душевной боли слёзы.
А за ноябрём пришёл декабрь, покрывший город тонким слоем снежной крошки. В первый день зимы Ирина принесла для коллег угощение, чтобы побаловать их и приободрить. Но параллельно с этим женщина преследовала ещё одну цель, о которой боялась даже подумать.