- Егор,- позвала его Анна, возвращая на землю,- Ирина за пару месяцев уже второй раз попадает в клинику после ваших, как бы помягче сказать, ну назовём это свидания, за неимением лучшего определения. Тебе не кажется, что вы шагаете в тупик?
- Ань,- рыкнул мужчина, поддавшись к ней корпусом,- Я когда глаза закрываю - её вижу. Скажи мне ещё раз, что это тупик, потому что иначе я вообще не понимаю, что происходит.
Женщина присвистнула и глотнула чаю.
- Что, всё настолько серьёзно?
- Серьёзнее не бывает,- ответил Егор,- Знаешь, как в том советском фильме: либо я её веду в ЗАГС, либо она меня…
- Ну да,- безрадостно хмыкнула Анна,- Морг у нас в подвале, если что. Один из вас рано или поздно явно там окажется, если всё будет происходить в том же темпе.
- Что ты мне посоветуешь,-вполне искренне поинтересовался Егор, который был весь на взводе и не мог усидеть спокойно на месте,- Зная всё, что я тебе рассказал и что она тебе рассказывала в эти месяцы.
- Знаешь, с зимы она не особо со мной делилась душевными переживаниями,- произнесла Анна,- Всё в себе копила. Вот и докопилась.
- Ань,- позвал её мужчина, молящее вглядываясь в лицо,- Пожалуйста!
- Ладно,- всплеснула она руками, едва не пролив на себя чай,- Могу подсказать, но сразу имей в виду - никаких гарантий я не даю. Это исключительно моё видение вашей ситуации. Так вот, на мой взгляд вы с Ириной находитесь на совершенно разных полюсах.
- Что это значит,- нахмурился Егор, которому подобный оборот беседы совершенно не понравился.
- Это значит,- закатила глаза Анна,- Что ты во всём привык действовать как хирург – идти на прямик, напролом, не ожидая, что всё само по себе пройдёт. Вот как при лапароскопии или любой другой эндоскопии – разрезать, залезть и посмотреть. Необязательно, конечно разрезать, но суть, думаю, ты уловил.
Егор уставился в пол, размышляя над словами Анны.
- А Ирина – терапевт,- продолжила женщина,- В терапии действуют иные законы, чем в хирургии. Пусть некоторые уничижительно называют её чудом лечебной физкультурки и волшебных пилюль, но факт остаётся фактом – если что-то можно вылечить без хирургического вмешательства – оно так и лечится. В ситуации с Ириной любое твоё вмешательство только усугубляет ситуацию, потому что ты режешь скальпелем по живому.
Егора передёрнуло от сравнения Анны, но та лишь пожала плечами.
- Знаешь,- заговорила женщина изменившимся тоном, и её глаза наполнились странным выражением, а взгляд устремился вдаль,- У меня однажды был пациент с ожогами третьей степени. Какой-то несчастный обварил себе половину тела. Так вот, моей задачей было менять ему капельницу с морфием и перебинтовывать в строго определённое время, и знаешь Егор, вот за всю мою практику у меня ещё никогда не было настолько тяжёлого пациента. Мне было очень-очень тяжело с ним именно в эмоциональном плане,- на глазах Анны проступили слёзы, и шмыгнув носом она отвернулась, чтобы утереться, а затем продолжила,- Чёрт, можешь себе представить, я видела мёртвых людей, само собой, и бывало что пациенты за которыми я ухаживала отправлялись на тот свет, но никто прежде да и после меня настолько сильно не цеплял. Я накладывала ему повязки и давилась слезами. А в голове у меня одна мысль: что с ним будет дальше, ведь единственное, что поддерживает в нём жизнь – наркотик в капельнице, с которого ему будет ой как непросто слезать. Представляешь, единственное, что отделяло его от мучительной боли – это фактически яд в венах, который я ему каждый день добавляла.
- Ань,- позвал её Егор, когда остекленевший от слёз взгляд женщины остановился на одной точке в пространстве.
- Прости,- мотнула она головой,- Я вспомнила это к тому, что сейчас состояние Ирины весьма схоже с состоянием того молодого человека. Не физически, но она тоже страшно страдает, а ты своими условно говоря хирургическими инструментами лишь добавляешь ей боли.
- Да чем,- возмутился Егор,- Я ничего болезненного ей за сегодня не сделал, просто показал место, где хочу с ней жить. Отвёл в комнату, которую по её же воспоминаниям детских лет сделал.
Анна закатила глаза от мужской недогадливости и недальновидности.