Родители уже давно спали. Она прошмыгнула в свою комнату и села на кровать, прикладывая ладони к горящим щекам. Это было так правильно, что поцелуй случился именно сегодня. Всё внутри неё пело и бушевало, но настораживало только одно: Мила ничуть не чувствовала своего возбуждения. Оно же должно было быть, да? Антипова смутно помнила, как это. Себя она не касалась после случившегося и ещё ни разу после встреч с Сашей не ощущала в этом потребности. Это же ненормально? Или в её случае всё же да? С Вероникой они это пока не обсуждали, но, видимо, будет нужно, потому что загрузить она себя смогла по полной уже сейчас.
В ванной смыла весь макияж, сполоснулась и сразу легла в кровать ждать Сашиного сообщения. Как только телефон тренькнул, они пожелали друг другу спокойной ночи, и Мила почти тут же вырубилась.
Он высунул и она уже хотела облегченно вздохнуть, что этот ужас, наконец-то, закончился и нестерпимой боли больше не будет. Но он перевернул её на живот и, не давая опомниться, резко вошёл снова. Если до этого было больно, то сейчас будто сам ад развернулся между её бедер. Она громко всхлипнула, прикусив губу, чувствуя металлический привкус. Не было уже сил сопротивляться. От её движений было только хуже.
Он вновь прижал её шею рукой, только теперь сзади, и начал двигаться в ещё более быстром темпе, ударяясь своими бёдрами об её. Ему было плевать на кровь, что продолжала течь по её ногам, плевать на то, что она плачет и вздрагивает от каждого его касания, плевать на болезненный скулеж вместо стонов. Ему было важно только его удовольствие. Он стонал, говорил пошлые мерзости, вонзая член в её тело снова и снова.
— Ничего, малая. Это только в первый раз так больно, потом тебе будет хорошо…
Она точно знала, что хорошо уже не будет никогда. Не в этой жизни.
Слёзы впитывались в простынь и всё, что ей сейчас хотелось, — умереть и больше ничего никогда не чувствовать…
Мила проснулась в слезах, мелко вздрагивая. За окном разливался рассвет, проникая в её комнату и наполняя розовым светом. Окно, открытое на ночь, запускало щебетание птичек и первые уличные звуки. Её тяжёлое дыхание нарушало эту умиротворяющую картину. Давно ей не снился тот день.
Сердце билось быстро, но Антипова не чувствовала привычной атаки. Уже два месяца без них. И даже флешбэк не вызвал панику. Просто страх.
Мила вновь сомкнула веки, чтобы заснуть. Вставать и идти в душ не хотелось, хоть и пижама, и постельное белье были мокрыми от пота. Мама могла уже встать — Елизавета Владимировна была ранней пташкой, практикуя йогу и медитации. Антиповой очень не хотелось, чтобы она увидела её в таком состоянии. Просто не хотелось — и всё.
Успокоив дыхание и расслабившись, она всё же опять уснула.
***
Второй раз разбудил Антипову настойчивый звук вызова. Она рукой нашарила свой телефон и, не глядя, ответила:
— Да?..
— Милка, ты ещё спишь, что ли? А я думаю, че не отвечаешь, — на том конце была слишком громкая Смирнова. — Я уже иду к тебе, так что вставай.
—В смысле? — Мила всё же открыла глаза, отлепляя телефон от щеки. Время было уже почти час дня. — Зачем ты ко мне прёшься?
— Поговорить. Оч надо. Жди.
Антипова простонала, но рывком встала, спуская ноги на пушистый ковёр. Сообщений и правда было слишком много. Диалог с подругой она не трогала, потому что там были только слова призыва Милы, а вот Саше ответила, пожелав доброго дня с кучей сердечек.
— М-а-а-м! П-а-а-п! — прокричав, Мила встала и полезла в комод за чистой одеждой, чтобы по-быстрому принять душ. Но ответа родителей не последовало. В квартире была тишина.
Она прошлась по комнатам и только на кухне нашла записку, что родители уехали в магазин, потому что Елизавете Владимировне приспичило поменять цвет стен в зале. Она этим частенько промышляла, когда хотелось сменить обстановку. Всё же большую часть своего рабочего дня она проводила именно там.
Не успела Мила уйти в ванную, как домофон протрезвонил громкой трелью, и, вздохнув, она нажала кнопку, впуская подружку. Следом так же открыла дверь. Смирнова нарисовалась слишком быстро, потому что вбежала на третий этаж на своих двоих, плюя на лифт.