— Это ведь я нашёл её, Мил, — руки Антиповой замерли, и она сама застыла, даже не дыша. — Алёну вообще нельзя было оставлять одну. Всё, о чём она могла говорить, только о том, что не хочет жить. Врачи и терапия не помогали. В больнице она делала всё, чтобы её отпустили домой. А дома родителям приходилось за ней следить, — Саша вздохнул и потёр глаза. — У нас вообще не было ничего, чем можно было причинить себе вред. Все ножи и ножницы запирались на замок. Все электроприборы также прятались. Мама работала из дома, но её срочно вызвали. Папа также на работе. А я был на тренировке. Точнее, она подходила к концу. Мама подумала, что за полчаса ничего не случится. Сразу позвонила мне и сказала нигде не задерживаться: Алёна одна.
Калинин замолчал, а Мила почувствовала, как ткань её домашнего платья под его щекой намокает.
— Саш, если тебе тяжело, ты не обязан говорить…
— Я этим ни с кем, кроме психотерапевта, не делился. Хочется просто рассказать, а не выслушивать, что в этом никто не виноват и так случается. Но если тебе непросто…
— Нет-нет, я просто подумала, что ты делаешь это через силу. Если это не так, то продолжай. Я рядом.
Он сжал её колено и вздохнул.
— Когда я зашёл, было тихо, но это меня не насторожило. Она молчала почти всегда и не отзывалась, когда её звали. Мы к этому привыкли и говорили с ней сами. Начал рассказывать ей про свою тренировку. Как хотел бы, чтобы она пришла на следующую игру. А сам сначала пошёл в ванную, а не в комнату. Открываю дверь, а она там. Висит на перекладине от шторки, обмотанная вокруг шеи скакалкой.
Мила закрыла глаза, чувствуя, как текут слёзы.
— Отец ровно неделю назад прихерачил эту перекладину намертво, потому что мать орала, что она падает. Ещё хвалился, что его выдерживает. Алёну тоже выдержала, — он вновь вытер глаза рукой. — Я сразу понял, что всё… Сел в коридоре и не знал, что делать. Но потом позвонил папе. Маме бы сразу стало совсем плохо. Он примчался за двадцать минут — и потом начался кошмар. Я почти не помню остаток дня. С этого момента наша семья совсем развалилась. А всему виной они.
— Они? — задавая вопрос, Мила уже поняла, что услышит.
— Их было трое, Мил.
Она громко выдохнула и сжала пододеяльник рукой.
— Но почему они не сидят?
— Один — сын прокурора, второй имеет папочку олигарха, а третий — сынок какого-то чиновника. Целый набор, чтобы спокойно отдыхать за границей, соря деньгами, и обнюхиваться коксом… пока моя сестра в земле лежит уже десять лет.
— Блять! Почему, сука, деньги решают всё?! — внутри Милы был самый настоящий шторм. Такую ярость она не испытывала уже давно. — Родители Богдана кредит взяли. Наверное, до сих пор выплачивают. От армии отмазать не получилось, зато от тюрьмы — пожалуйста.
— Ты его знала?
Этого она ему не рассказывала.
— Он был моим парнем, Саш. Я ждала его с армии. Как дура считала дни до дембеля. Ездила на КПП на свидания и встречала на перроне с шариками. А он на следующий день после приезда привел меня на съемную его лучшим другом хату и изнасиловал, держа за шею и приговаривая, как он обо мне мечтал. Я даже оттолкнуть его не смогла… Ничего не могла сделать. А ему было похуй. И на просьбы остановиться, и на мой плач…
Запертые воспоминания разом хлынули из неё вместе с новым потоком слёз.
— Представляешь, получается, я дни в этом гребанном календарике отмечала не до его возвращения, а до конца своей нормальной жизни. Потому что пока он гулял и бухал с друзьями, я резала себя, чтобы заменить эмоциональную боль физической и впадала в панику при виде папы.
Саша приподнялся, садясь на кровать, и сгрёб Милу в охапку, прижимая к своей груди.
— Тише, солнце. Не надо, не вспоминай, — Антипова вцепилась в его футболку, захлебываясь плачем.
Началась самая настоящая гроза. Молния сверкала, освещая почерневшее небо, предвещая гром, который расходился по затихшим улицам оглушающим звуком. Порывы ветра кидали ветки ближайших к дому деревьев резкими хлесткими ударами по окнам.
Мила долго не могла успокоиться. Затихла, только когда провалилась в сон от моральной усталости. Саша аккуратно лёг вместе с ней, еле устраиваясь на полуторной койке. Он слушал её размеренное дыхание, а сам прокручивал в голове её рассказ. Он даже вообразить не мог, что у неё это случилось так. Алена не знала своих насильников — попала не в то место и не с той компанией «друзей». Она так никому не рассказала, что с ней делали. Заключение экспертизы было неутешительным: со множествами травм и разрывов везде, где только можно представить.