- Как… Как ты можешь… Ты ведь прекрасно знаешь, что я не…
- Не дури, Лукас. Ни мальчик, ни Амадео не виноваты в том, что ты жалкий червяк. Отвратительный, мерзкий, продажный урод, – спокойствию Ксавьера позавидовал бы Сфинкс. – Вместо того, чтобы копнуть глубже, ты зациклился на глупой мести. Если бы ты узнал, кто стоит за гибелью вашего отца, то понял бы, что сейчас работаешь на человека, который это сделал. Ты круглый идиот. А хотя… – он прищурился, вглядываясь в лицо Лукаса, – мне кажется, ты в курсе. И тебе не стыдно обвинять в чем-то родного брата? – губы искривила усмешка.
- Да что бы ты понимал?! – взвизгнул тот. – Власть – это все, что правит этим миром! Только она имеет значение! Только она мне нужна, и я переступлю через каждого, кто посмеет мне помешать! Власть над всеми, и над тобой, Ксавьер! И над тобой, отброс, именующий себя моим братом!!
Амадео затрясло, и он с трудом взял себя в руки. Он видел испуг в глазах Тео, видел след от удара на его щеке... А затем вдруг поднял на Лукаса равнодушный взгляд.
- Я тебе не брат. Уясни уже наконец. После того, что ты сделал, я отказываюсь быть твоим родственником.
Ксавьер будто ждал этих слов. Пригнувшись, он поднырнул под руку Лукаса и резко выпрямился. Пуля ушла в грубо сколоченный деревянный потолок, осыпав их щепками. Дуло пистолета Ксавьера прижалось к горлу мужчины.
Тео вырвался и бросился к отцу. Амадео схватил его и крепко прижал к себе, шепча слова утешения.
- Последнее слово, – произнес Ксавьер, глядя в глаза Лукаса, полыхавшие ненавистью и страхом – теми самыми чувствами, которые он так любил в своих подчиненных.
- Пошли вы все, отбросы, – ухмыльнулся он дрожащими от ярости губами. – А с тобой, Амадео, мы встретимся в персональном аду.
Тот поднялся, держа Тео на руках.
- Делай с ним, что хочешь, Ксавьер, – он крепче прижал к себе сына и, не оглядываясь, пошел к выходу.
- Как договаривались, – усмехнулся тот.
Однако, как только Амадео вышел из лабиринта, от усмешки не осталось и следа. Глаза стали холодными, на лице застыло выражение, от которого по коже Лукаса пробежал холод. Могильный холод, убедивший в том, что жить ему осталось несколько секунд.
- Скажу тебе кое-что напоследок, – заговорил Ксавьер. В голосе не было ничего, кроме льда. – Ты самый отвратительный брат на свете.
Ксавьер вышел из лабиринта, пряча пистолет в кобуру. Амадео стоял чуть поодаль, все так же прижимая к себе Тео. Мальчик уже успокоился и осматривался вокруг с нескрываемым любопытством.
Заметив Ксавьера, забрызганного кровью, Амадео шепнул:
- Побудешь немного тут? Я сейчас вернусь, – он усадил мальчика в автомобиль и захлопнул дверцу. Затем отошел подальше, чтобы Тео не мог его видеть, и согнулся, присев на корточки. Желудок сводило, на грудь навалилась тяжесть. Дыхание с хрипом вырывалось из горла, а в голове стучала одна и та же мысль: «Все кончено».
Ксавьер подошел к нему, сунув руки в карманы брюк.
- Я спросил тебя, больно ли тебе будет. Жизнь Лукаса зависела от твоего ответа.
От звука его голоса Амадео вздрогнул. Хотел заговорить, но горло будто сдавили. Попытался откашляться, и его едва не вывернуло наизнанку.
Но Ксавьер ждал.
- Жизнь Тео мне дороже Лукаса, – наконец ответил Амадео севшим голосом. – Я не хочу, чтобы мой сын каждый раз боялся, что его похитят и сделают с ним что-то, только чтобы досадить мне. Уверен, ты тоже не хотел бы такого для дорогого тебе человека, – он оглянулся на лабиринт, но тут же отвернул голову. – Лукас не остановился бы, я слишком хорошо его знаю. В следующий раз все могло бы закончиться намного хуже. Это было необходимо, – он поднялся, выпрямившись во весь рост. – Я в порядке. Спасибо, Ксавьер.
- Если так, то окажи мне услугу, – усмехнулся тот. – Убери это печальное выражение с лица. Оно тебе не идет.
Амадео поставил опустевший стакан на стойку. Я очнулся от оцепенения, вызванного его рассказом. Странное чувство не отпускало меня на протяжении всего повествования. С одной стороны, я всецело был на стороне этого мужчины, спасавшего своего сына, но с другой - он хладнокровно приказал убить собственного брата. Неужели не нашлось иных способов заставить его отступить? Разве обязательно было доходить до крайностей? Что ж, я не имел права судить этого человека. Только не я.
- Думаете о том, что мне стоило оставить его в живых? Посадить в тюрьму, чтобы он больше никогда не смог приблизиться ко мне? – темные глаза с грустью смотрели прямо на меня.