— Куда?
— В Детройт, — мрачно ответил Бромиас, досадливо махнув рукой. — Я не говорю, что мы поступили правильно, мы совершили огромную ошибку, но нечего рвать на себе волосы.
— Война неизбежна?
— Нет, её легко избежать, — ответил Бромиас, обернувшись и пристально глядя на меня. — Достаточно убить этого инкуба, это ходячее доказательство нашего преступления, и нас не смогут обвинить. Официального повода для войны не будет.
Я замолчала, задумавшись над его словами. Инкуб никаких тёплых чувств у меня не вызывал, наоборот, глухое раздражение: как его контролировать, куда деть, как спрятать, чтобы не нашли и чтобы сам не сбежал…
— Вообще всё это Шхан заварил, — в раздражении вдруг бросил Бромиас. — Я хотел лишь разведать, прощупать…
— Поподробнее.
— Я догадывался, что здесь заправляют Германик и Песте. Божки смерти: Рыжая смерть — от кровавого поноса, Чёрная — чума. Холера ослаб за последние два столетия и взял себе пустое имя Германик, бессильное. Оттого я и думал, что он потерял свои возможности. Эти двое извели моих людей. Всех! А мне… Меня сделали своим рабом, — он замолчал, справляясь с чувствами. — Безумная Эльвиси выкрала меня. И вовремя… Ещё год-два… Я хотел только присмотреться, но Шхана понесло к этому вампу, и, конечно же, зайдя за кулисы, мы напоролись на Германика. Эта тварь узнала меня мгновенно, несмотря на годы и изменения, а там пошло-поехало. Пока он изощрялся в словесных уколах, машину сожгли и нам любезно предложили остаться на ночь в качестве гостей. Шхан чуть ли не прыгал от радости. Непонятно, кто кого утаскивал: вамп его или он — вампа. А Германик взялся за меня…
На лице Бромиаса застыло какое-то потерянное выражение, и мне вспомнился его беспомощный вскрик.
— Но ты дрался с ним, — напомнила я.
Он встрепенулся и собрался.
— Да, когда Шон сжигал этого Иридаса, Германик услышал это и в бешенстве напал на меня. Там была куча оружия на стенах… И мои ятаганы тоже… Да… Я дрался. Я смог. Его кровь разъедает железо, словно кислота. Один меч я оставил в груди, вторым полоснул по горлу… Я не мог оставаться там больше, — еле слышно прошептал он. — Как Шхан смог победить его? Он раньше ничего подобного не вытворял.
— Ты же знаешь, что Шон теперь мой названый брат.
— Да уж, — с презрением ответил Бромиас. — С таким родственником и врагов не надо. Или ты дала ему разрешение? — он насмешливо уставился на меня.
— Нет, — я отвернулась, скрывая досаду.
— Ну, хорошо, что ты не такая дура.
— Полегче!
— Прошу прощения, — он поднял руки в миролюбивом жесте. — Просто я хотел сказать, что называть инкуба своим братом — не самое умное решение, но позволить ему развязать войну из-за вампирского корма было бы уж очень большой глупостью.
Память Шона иногда вливалась в мои мысли совершенно внезапно, как сейчас.
— Что, Бромиас, рад-радёшенек, что расправился с ненавистным врагом, да и отвечать ни перед кем не придётся? Есть на кого спихнуть? Думаешь, никто не знает, как ты перепугался, когда вампы Майями захватили? Ты ведь знал, что Две Смерти с трупаками рука об руку, знал, что тебя им выдадут. Оттого и опознал тебя Германик мгновенно, что выслеживал! И ты это знал. И устал бояться. Ты ведь достаточно горд и силён, чтобы выйти к своему страху, а не дрожать, забившись в щель. Так что не спрыгивай! А то так подтолкну, мало не покажется!
Бромиас несколько мгновений осмысливал мои слова и решил не лезть на рожон.
— Пати, — подобострастие ему удалось с первого слога. — Я ведь не снимаю с себя ответственности. Мы натворили глупостей. Я и Шхан. Не отрицаю. Но тащить инкуба в Нью-Йорк — чистое самоубийство, пойми! Его легко отследить! Он напичкан метками, как индейка яблоками. Его найдут у нас, а мы не сможем ни соврать, ни отмолчаться. Мы будем виноваты, это официальный повод к войне. Разве ты не знаешь, что мы и так для всех — жирная бесхозная овца?
— Овцы не сносят вампирские гнёзда, — огрызнулась я.
Он был прав. Прав, Свет его ослепи! Нельзя тащить инкуба в Нью-Йорк. Нельзя! Я так увлеклась разговором, что не заметила, когда Шон пришёл в себя и сколько он успел услышать.
— Пати, Пати, не делай этого, — с мольбой прошептал он. — Я виноват, я страшно подвёл тебя. Забери мою свободу, но не убивай его. Не убивай, ведь для него всё будет кончено. Совсем. Навсегда. Пожалуйста, Пати. Накажи, как хочешь, только не так…
Я отмахнулась, чтобы он замолчал. И так тошно, без его мольб. Положила его голову обратно себе на колени; он прижался, продолжая умолять без слов.