«Да не убью я его», — вытолкнула я мысль в щель связи. Шон тут же расслабился.
Какое-то время мы ехали молча.
— Ты что же, оставишь всё вот так? — не выдержал Бромиас. — Он предал тебя, пошёл против твоей воли, и ты оставишь его свободным?
Я удивлённо посмотрела на Бромиаса, потом на Шона.
— Я приму любую кару, — прошептал он.
Сумасшествие.
— Тони, ты тоже считаешь, что я должна превратить в раба собственного брата?
Оборотень хмыкнул.
— Ты спрашиваешь пса о свободе, — насмешливо ответил он, а потом добавил серьезно. — Думаю, Чери слишком долго был рабом и слишком мало свободным, чтобы сейчас требовать от него ответственности.
— Вот за что тебя люблю, так это за ум и трезвомыслие, — ответила я.
— Рвав! Хе-хе, хе-хе, — Тони тяжело задышал высунув язык. Бромиас смотрел на него, выпучив глаза от удивления. Оборотень прекратил паясничать, бросил на того косой взгляд и отрицательно покачал головой своим мыслям.
Я и Тони из одного поколения, отстоящего от Шона и Бромиаса на сотни лет. Мы молоды, оттого и понимаем друг друга всегда, а вот те, кто старше нас…
— Прощение порождает безнаказанность и безответственность, — мрачно изрек Бромиас.
Я задумалась над его словами, вспоминая многие и многие эпизоды.
— Да, у слабых, — согласилась я. — Сильные сами себя судят и казнят.
Шон никак не мог добраться до моих мыслей не мог понять, согласилась я лишить его свободы или нет. Дурашка.
Я обняла его, прижимаясь теснее, и в поцелуе провалилась в его мир.
Пустыня. Сумерки. Холод.
— Пати?..
Он снова сидел, свернувшись, как в первый раз, когда я попала к нему: локти на коленях, лицо спрятано, а огромные лезвия на пальцах намеренно терзают спину. От этого зрелища что-то внутри меня болезненно свернулось, как пружина. Свет и Тень, дайте мне силы и терпения!
— Шон, встань.
Он тяжело поднялся, но голову склонил так, что горбился.
— Я дала тебе эти ножи не для того, чтобы ты резал себя.
Он лишь попытался опустить голову ещё ниже.
— Ты можешь втянуть их? Или мне их растворить?
Он отрицательно мотнул головой и уставился на руки. Под его взглядом лезвия медленно втянулись в тело. Я хотела спросить, не больно ли это, но вовремя поняла неуместность вопроса.
— Шон, посмотри на меня.
Он отрицательно мотнул головой.
— Посмотри на меня!!! — в ярости крикнула я, и он поднял голову, встретившись со мной взглядом.
— Ты мой брат, мой щит и моё копьё! Как ты смеешь быть таким жалким⁉ Как ты смеешь быть слабым⁉ Как ты смеешь желать снова стать рабом, нахлебником-содержанцем⁉
От каждого моего вопроса его шатало, словно я била наотмашь, а от последнего он замер, широко распахнув змеиные глаза. Мы застыли, глядя друг на друга.
— Я подвёл тебя. Предал, — хрипло выдавил он, не отводя взгляда.
Пружина внутри мягко отпустила…
— Да. Подвёл. А теперь хочешь предать? Хочешь лишить меня копья и меча?
— Разве у копья и меча должна быть своя воля? — надтреснутый голос…
— А разве я умею драться? Разве я воин, Шон?
Он смотрел на меня, и до него доходило.
— Я вдвойне подвёл тебя, — проронил он.
— Исправляй! Исправляй, Шон! Твоё самоистязание мне ничем не поможет.
Его взгляд стал потухать, как догорающая свеча.
— Ты сказала, что не убьёшь инкуба. Значит, именно я должен исправить свою ошибку, я должен убить его?
Глаза Шона стали почти мёртвыми…
— Если ты не найдёшь другого способа избавить нас от официальных обвинений и от войны, то да, тебе придётся его убить.
Тонкий змеиный зрачок встрепенулся, словно искра жизни.
— Другого способа?..
— Да. Думай, Шон. Я не требую убить инкуба. Я требую устранить угрозу официальных обвинений в разбое и краже.
Шон буквально впился взглядом в моё лицо, а я почувствовала сильнейшую усталость: внутренний мир — пустыня выпивал мои силы, уравновешивая пустой сосуд Шона и мой… опустошаемый.
— Пожалуйста, Шон, — это прозвучало устало и почти плаксиво. — Ты же был царём в первой жизни, ты столько лет интриговал и выкручивался. Придумай что-нибудь.
Он вспыхнул. Вдруг из ниоткуда появилось солнце и пошёл тёплый дождь. Шон прижал меня к себе и, целуя щёку и ушко, шептал: «Свет мой, Жизнь моя…» На какое-то время я отключилась, отдавшись ласковому теплу дождя vis, нежным губам и словам.
Дождь кончился, но солнце продолжило ласково сиять, я чуть отодвинулась, чтобы посмотреть в лицо… Огромные жёлтые глаза с вертикальными зрачками, трепетные эфа-образные прорези ноздрей и большой, чуткий рот… и узор шрамов…