— Молчи уж! Тестостерон ходячий! — заорала я на него.
— Я не из-за прошлого набросился, — объяснился Вик, — а из-за того, что он не может оставить Пати в покое. Он чёрный, она белая. Ничего хорошего он ей не даст. Никогда и ни при каких обстоятельствах.
— Отчего же он всё время стремится к ней? — тихо спросила Ники.
— Потому что Тьма пожирает Свет. Это её природа. Свет может прожить без Тьмы, ему достаточно Тени. А вот Тьма без Света — никак.
Повисла тишина. Все мы заново осмысливали старую истину.
— Вик, ты мне зубы не заговаривай, — я начала оттаивать от испуга. — Ты только что довёл Седрика до того, что он чуть не убил тебя. Ты фактически сам приставил к своей башке пистолет! Скотина ты такая!
Вик посмотрел на меня, потом отвел взгляд.
— Я очень постараюсь больше не делать подобных глупостей, — серьёзно произнёс он.
— Да уж постарайся, — буркнула я. Ну не могла я на него сердиться, не могла. А может, это заслуга Ники, отдавшей мне крохи своей светлой спокойной силы.
— Всё кончено? — Тони задал вопрос бодрым голосом, переключая тему. — Можно ехать домой?
— Нет. Ещё не всё. Шон…
— Грррррр Шон!
Я отмахнулась от этой демонстрации наигранной ревности.
— Свет и Тень, где мне взять силы хоть чуть-чуть, — пробормотала я.
Ники отдала всё, что могла, но стычка Вика с Седриком опустошила меня окончательно. По-настоящему опустошила. Я обвела взглядом мою команду, мою семью. На бледных лицах залегли тени, словно мы прошли через бой, и не один… Собственно, так оно и было.
Кения, пушистый предатель, появился из ниоткуда и потерся о ноги. Да, мне было не до него, но я заметила, как он, прячась в темноте ночи, тёрся о ноги и крылья Стража. Ничем иным, кроме чёрного фамилиара, не могла быть та странная, чересчур подвижная тень.
— Ма, — коротко сообщил черныш, посылая образ Кисс.
А что, это выход. Только ведь наша розово-салатовая пакостница спит ночами, и лететь ей далеко.
— Ми, — «я принесу её».
— Ну, давай, — напутствовала я фамилиара.
Не могу я бросить Шона и ехать домой; не могу его заставить прервать свое скорбное бдение и ехать с нами. А сила нужна. Необходима.
Ники от опустошения задремала у меня на плече, и я, сама не заметив как, уснула тоже. Сон высвобождает резерв. Если этот резерв есть.
Очнулась я уже в кресле: мужчины рыцарски подобрали нас с холодного твёрдого пола и устроили спать в креслах, а сами расположились на подушках возле, на полу. Так охраняют самое дорогое — не спуская глаз.
Проснулась я оттого, что почувствовала приближение фамилиаров. Кения влетел в комнату, в зубах он нёс куда меньшую по размерам Кисс. Бережно опустив её на пол, он получил от неё лапой по носу — не со зла, а так, превентивно. Окинув нас четверых хмурым взглядом, кошка неторопливо направилась ко мне с грацией коня-тяжеловоза. Промаршировав мимо Вика, она стоически взобралась на меня и легла на грудь. Раздалось мурлыканье, сравнимое с тарахтением трактора, который мне довелось слышать и наблюдать ещё до второй мировой.
В меня полился vis — такой родной и знакомый, словно я дома и всего несколько минут назад меня разбудил Лиан, а на кухне ждёт пастила, напитанная красной силой Шона… Я перебирала тёплую, словно нагретую солнцем розово-салатовую шерстку Кисс. Кения всегда был прохладным или откровенно холодным, словно только что вернулся с мороза, и летом в жару это было приятно. Сейчас же тепло Кисс — это то, что нужно. Я наполнялась, наверное, с час, и по мере обретения сил возвращалась способность думать, а с нею нарастало беспокойство за Шона. Вытянув из Кисс всё, что она могла дать, я проводила её в обратный путь: пронаблюдала, как Кения аккуратно берет её за холку и плавно вылетает в окно.
— Я к Шону, — сообщила я, вставая. Вик, кряхтя, последовал моему примеру.
— Нам идти с тобой? — уточнил Тони.
— Не обязательно.
Как я и боялась, мы нашли Шона там же, где оставили. Он стоял на коленях, держа в руках браслеты и ошейник, глядя пустым взглядом перед собой.
— Что с ним? — тихо спросил Вик.
— Сейчас узнаю. Если я так же залипну дольше, чем на две минуты, потяни меня за одежду так, чтобы разорвать контакт между нами. Но сам меня не касайся.
— Хорошо.
Я встала рядышком на ледяные плиты крыши и коснулась шеи Шона, желая провалиться в его мир.
Обычно это было легко, но не в этот раз — я словно открывала тяжеленную дверь, за которой бушует непогода.
Так и вышло. В пустыне царили сумрак и холод, выл ветер, нося жалящие песчинки… и гудело пламя огромного костра.
Шон стоял в нескольких шагах передо мной и в то же время очень далеко. Приблизиться оказалось тяжело: хозяин пустыни не хотел ни с кем разговаривать, мне пришлось пересилить его волю.