— Пати! — голос Шона. Пришёл-таки, нерадушный хозяин.
Я дышала тяжело и с присвистом, где-то рядом слышалось такое же дыхание Вика.
— Сейчас, Свет мой, сейчас, — и он аккуратно запустил в мою руку клыки, вливая красный vis похоти.
Я была слишком опустошена и слаба, меня скрутило от нестерпимого желания.
— Вик, — простонала я, и Шон подтолкнул меня к нему. Оказавшись в объятиях, я смогла управиться с vis и даже чуть поделиться с Виком. Обрела зрение и осмотрела Шона. Он словно постарел лет на двадцать, весь высох.
— Тащи корягу, — у меня просто не осталось иных мыслей в голове. Только то, что мы, рискуя собой, раздобыли топливо для его костра, чтобы спасти остатки оазиса.
Шон глянул, куда я показывала, и на его лице отразилось изумление. Тем не менее, он схватил ствол и поволок его. Мы с Виком встали и тяжело потащили каждый свою ношу.
Вдруг Вик коротко невесело рассмеялся.
— Добрые дела — это такая морока!
— И не говори, — поддакнула я.
Мы бросили коряги в костёр почти одновременно. Пламя, получив такое странное топливо, чуть не потухло, но потом разгорелось с прежней силой.
Я в изнеможении опустилась у огня.
— Не смогу сейчас растить оазис заново, если этого топлива не хватит до рассвета, то это конец.
— Хм… Пати, я вроде слышал, что время в таких мирах субъективно… Рассвет может вообще не наступить.
— Нет, я имею в виду настоящий рассвет. Тогда Уту, отец Шона, обретёт силу, найдёт нас и выручит. Рассвет и там, и здесь наступит одновременно, это точно.
— Уту — это тот божок-доходяга?
— Он больше не доходяга. Шон верит в него, и я тоже.
Шон стоял, раскачиваясь, тихим речитативом отмеряя минуты.
Сколько времени так прошло, не знаю. Вдруг рядом со мной появился огромный пёс. Он изучающе лизнул меня в лицо и тихонько заскулил.
— Сколько часов до рассвета? — спросила я.
Пёс два раза поднял лапу.
— Два… Я думаю, выдержим.
Пёс заскулил ещё сильнее.
— Пати, пойдём! Всё равно мы не в состоянии сделать что-либо ещё. Если Шон захочет сжечь всё, без остатка, ты его не остановишь. Смотри, он никуда не уходил, а даже следов шатра не осталось и деревьев стало меньше.
С тяжёлым сердцем я поняла, что Вик прав.
— Ладно. Но я скажу ему всё, что думаю.
Тяжело встав, я, шатаясь, добрела до Шона.
— Шон, — позвала я, он нехотя обернулся. — Не забывай о живых.
Не дождавшись реакции, я вывалилась в реальность одновременно с Тони и Виком. В предрассветных сумерках наши измождённые лица с запавшими глазами казались масками смерти. Ники, оттащившая нас от Шона, не знала, кому отдать свои крохи силы, кого спасать первым.
Я наотрез отказалась уходить с крыши. Буду дожидаться Уту. Мужчины на это вяло повозмущались, на большую активность им не хватало сил.
Ники по своей инициативе приволокла снизу немаленький ковёр, и как только с ним управилась. Мы постелили его на холодные плиты и им же накрылись, защищаясь от ветра, на Шона набросили ещё одну куртку. И стали ждать рассвета, то есть провалились в тяжёлую дрёму.
Уту так спешил, что не дождался, покуда лучи солнца доберутся до крыши, я проснулась от того, что он с хеканьем впечатался в стену и, кряхтя, подтянулся на руках. Мы встретились взглядами. Он бегло глянул на Шона, на медь в его руках, и, скинув с него капюшон и саму куртку, крепко прижал сына к себе.
Ну всё, теперь я спокойна. Можно и домой… Кто б ещё отвез нашу калечную компанию.
Дорогу я не помню: позорно отключилась, предоставив Вику держаться из последних сил. Он не мог бросить свою машину, а Тони отказался оставить мой ренджровер у Седрика, не доверяя бывшим собратьям по стае.
Очнулась я уже в своём привычном тупичке-переулке, в пяти шагах от дома. Вик порывался оставить меня и куда-то ехать, но я вцепилась в него, заявив, что никуда в таком чаморошном состоянии его не отпущу, и пусть выбирает: спать у меня дома или в апартаментах над рестораном.
— Ты одна живёшь? — спросил он.
— С флерсами, — на автомате ответила я.
Вик не имел ни малейшего представления, кто это такие. Пока он определялся, я решила за него.
— Пошли, познакомишься.
Что я творю⁉ Дала бы человеку прийти в себя, а уж потом… Нет, пусть лучше сразу узнает и поймёт. И примет. Или не примет…
— А кто они? — осторожно поинтересовался Вик, пока я его буксировала к лестнице.
— Они… ну, как бы дети. Да дети и есть. Старший сын и любимый.
Вик аж вздрогнул от удивления.