— Да, — киваю, вытирая слезы. — Мы справимся, — вторю мужу, все еще надеясь на лучшее, но прекрасно осознавая, каким нелегким будет этот период.
— Иди сюда, — он увлекает меня на кровать.
Ложимся рядышком, кладу голову на плечо мужу. Он крепко обнимает меня обеими руками.
— Что ты помнишь о ней? О Лизе этой? О чем вы говорили? — нарушаю тишину.
— Не говорили мы, Вик… — вздыхает муж. — А если и говорили, то я не помню. Не вслушивался, не придавал значения. Мы просто развлеклись вместе. Она мне в девушки не набивалась.
— Неприятная история, — заключаю я.
— Ладно тебе, не будь ханжой. Или уже забыла, что мне тебя у другого мужчины отбивать пришлось? — хмыкает муж.
— Это другое, Родион. Даже не сравнивай. Случайных связей у меня никогда не было. Так что, имею право осудить подобное поведение. Ты мужчина, еще можно понять. Но со стороны девушки мне такие «развлечения» кажутся неприемлемыми, — настаиваю я.
— Ее дело, Вик. Не надо никого осуждать, — мягко остужает мой пыл супруг. — На прошлое нет смысла злиться. Что случилось, то случилось.
— Обратно не вернуть, — добавляю я задумчиво.
А как хотелось бы… Вот бы не было этого сегодняшнего знакомства. Вот бы не было той встречи шесть лет назад. И только наши несбывшиеся беременности разбивали мне сердце…
Но теперь у моего мужа есть ребенок. Эта мысль сводит меня с ума.
— Что ты почувствовал, когда девочка обняла тебя? — спрашиваю я.
Родион спускается на кровати чуть ниже, чтобы видеть мои глаза.
— Растерянность, — отвечает, поразмыслив. — Такие странные ощущения… Она и чужая мне, но в то же время я уже понимаю, что моя. Она так кинулась ко мне… Видимо, давно хотела обнять. А я стоял как истукан. К таким встречам нужно готовить заранее.
— Ничего, за плечи ты ее, все-таки, обнял. На твоем месте любой растерялся бы, — поддерживаю мужа, хотя на душе кошки скребут.
Интересно, смогу ли я когда-нибудь спокойно слушать об их отношениях с дочерью, смотреть, как они общаются? Или всегда буду сгорать от ревности?
Словно почувствовав мои эмоции, Родион успокаивающе гладит меня по голове. Касается лба поцелуем. Придвигаюсь к нему ближе. Закрыв глаза, замираю в объятиях.
Мы лежим в тишине, погрузившись каждый в свои мысли. Я думаю о нас с Родионом. О нашем романе, закрутившемся так неожиданно, так бурно. Вспоминаю, как влюбилась в него с первого взгляда, но до последнего старалась сохранить отношения с Костей, считая, что моя тяга к Родиону лишь слепая страсть, не имеющая никакого отношения к любви. Но муж не сдавался, буквально не давая мне прохода. И я ушла от Кости. Ушла и ни разу не пожалела об этом. Родион мой суженый, моя настоящая любовь, просто нам не повезло встретиться раньше… Вскоре мы поженились. Первый год брака — самое счастливое время моей жизни. Все было идеально, все было волшебно, пока мы не задумались о детях…
— Вик, — Родион вырывает меня из мыслей.
— Что? — отзываюсь я.
— Давай переоденемся во что-нибудь поудобнее, и я принесу нам чай. Посидим на балконе, — предлагает он.
— Давай, — соглашаюсь в ответ.
Сбросив тесное платье, кутаюсь в пушистый халат. Только начало лета, и по вечерам на улице по-прежнему прохладно. Выхожу на балкон, усаживаюсь на мягкую подушку плетеного кресла. Родион организует для нас поднос с ягодным чаем и сэндвичами. Ставит его на стеклянный столик. Подает мне кружку, от которой поднимается ароматный пар. Делаю обжигающий глоток. Смотрю на своего мужа и приободряюсь, ощущая, как по моей груди растекается тепло. Мы справимся. Мы обязательно справимся.
Глава 4
Евгения Марковна
Выдавливаю таблетку из блистера. Беру стакан с водой. Запив лекарство, беспокойно вздыхаю. Правду говорят, беда не приходит одна…
— Голова просто раскалывается, — обхожу кровать к стороне мужа, сажусь рядом с ним. — Нина сказала, что Родион спускался за перекусом. Значит, между ними все не так плохо. При скандале о еде думаешь в последнюю очередь.
— Вика очень чуткая девушка. Она не станет изводить Родиона, — уверен Эдик.
— Да уж, — хмыкаю в ответ. — Случись подобное с Богданом, Марта не бросилась бы его обнимать. Это была бы совсем другая история…
— Марта росла сиротой. Ее никто никогда не жалел, — напоминает муж.
— Она бы рвала и метала, — добавляю я.
Эдуард согласно покачивает головой. Бросает на меня утомленный взгляд.
— Как ты? — поглаживаю его спину.
— Запарился я в этом жалком подобии волос, — фыркает он, стаскивая парик и почесывая голову.
Внутренне содрогаюсь при виде облысевшего мужа. Но внешне стараюсь сохранять спокойствие. Если стану выдавать истинные чувства, то только и буду делать, что плакать при нем. Нужно просто попривыкнуть к изменившейся внешности Эдика.
Месяц назад я отправляла его в больницу с собственной густой шевелюрой на голове, а домой муж вернулся осунувшимся и потерявшим все волосы… словно от лечения стало только хуже…
Ненавижу эту болезнь! Будь она проклята!
— Кстати, о Викиной чуткости, — говорит он, кладя парик на свою тумбочку. — Она заметила все: и что я похудел, и что прическу сменил. А я уйму времени потратил, чтобы подобрать этот парик! Он же один в один с моими волосами! Но она такая внимательная… Не знал уже, куда деваться. И от Филиппа тоже, — недовольно добавляет муж. — Он задает вопросы, на которые я еще не успел придумать ответы, — тяжело вздыхает.
— Может, не надо придумывать? — предпринимаю очередную попытку уговорить мужа. — Может, следует все-таки сказать детям о болезни?
— Нет, — категорично отрезает Эдуард. — И прекрати сводить к этому любой разговор!
Он поднимается и направляется в гардеробную, а я провожаю его вспыхнувшим от досады взглядом.
Упрямец! Упрямец и неисправимый гордец!
Он приводит мне множество доводов: от общей атмосферы, в которой ему придется проходить лечение, до потерь в бизнесе, если информация о его болезни просочится за пределы нашей семьи. Но чем же плоха атмосфера общей сплоченности, сострадания и любви⁈ И кто же выдаст наши секреты? Вика? Или Марта? Или сыновья⁈ Даже Нина держала бы язык за зубами, как и все мы! И так ли велики будут эти самые потери в бизнесе? Мальчики прекрасно справились в его отсутствие!
Поэтому я убеждена, все это — второстепенные причины, главная же состоит в том, что Эдик настолько боится проявить слабость и почувствовать жалость к себе, что готов отказаться от поддержки родных, готов забрать у детей возможность помочь себе в трудную минуту! И мне кажется, что выбор этот очень мучает его самого, а потом, когда дети узнают, он ужасно огорчит и их.
Оттого внутри меня кипит негодование. Но я не перечу, лишь мягко стараюсь уговорить мужа. Это его недуг. Его решение. Кто знает, как я поступила бы на его месте? Если бы я вот так, как Эдик, просто проходя плановый осмотр, узнала, что изнутри меня съедает болезнь, что почувствовала бы? Какие решения стала принимать? О чем позаботилась бы?
— Детям я бы точно сказала, — тихо и задумчиво, но вслух отвечаю сама себе.
— Женя, — недовольно доносится из открытой двери гардеробной.
— Молчу, молчу. Больше об этом ни слова, — зарекаюсь я.
Муж отправляется в душ. Тоже начинаю собираться ко сну.