Одноклассники не поскупились на аплодисменты по окончании прочтения, и Клаус смутился, предложив тут же продолжить урок. Ему было это лестно, но этот рассказ был для него откровением перед самим собой, оттого ему не хотелось бахвалиться при одноклассниках и мистере Оливере.
После урока он стоял у кабинета со Стефаном и оживлённо обсуждал похождения любвеобильной улитки Мелинды, но услышал доносящийся из класса спор.
- Нет, мистер Оливер, я не хочу себя оправдать или злорадствовать над кем-то, но вам не кажется, что этот рассказ слишком бесконцептуален и пространен? Я имею в виду, что это просто какие-то романтические, безыдейные записочки мечтательного парня – не более того!
Она импульсивно развела руками и была в действительности неприлично похожа на очень глупую девушку, чем напоминала почти всех остальных своих одноклассниц: злоба и зависть всю её поглотили, а уж борьба со своими чувствами сделала Кэролайн просто-напросто упрямой. Учитель с трудом узнавал в ней тактичную и взрослую мисс Форбс.
- Скажу откровенно, коллега: если вы хотели намекнуть на невероятно глубокий смысл вашего произведения, то поспешу с вами не согласиться: где-то я уже видел неоднократно всё то, что вы написали. Вы замахнулись далеко – я видел, вы соревновались в числе тех самых нескольких человек, которые в отличие от прочей массы, действительно подошли с умом. И я ожидал большего, чем штампы, одетые в красивую оболочку. А вот мистер Майклсон пустил в ход очень рискованную, но весьма сильную вещь – откровение, искренность. Он очень впечатлительный и неординарный юноша, если присмотреться… даже не знаю, понимаете ли вы сейчас, о чём я, – мистер Оливер загадочно улыбнулся своей светлой улыбкой, держа у плеча снятые очки, и очень внимательно смотрел в глаза своей ученицы, словно продолжая говорить с ней одним лишь взглядом.
Кэролайн чуть приоткрыла рот, беспомощно пробежавшись глазами по испытующему лицу мистера Оливера и, попрощавшись, вышла в коридор.
- Извини, Стеф, я на минутку! – крикнул Клаус другу и бросился догонять Кэролайн.
Кэролайн ускорила шаг, сама не зная зачем. Она уже неистово боялась близости этого парня, это было похоже на наваждение, не смолкавшее ни на секунду.
- Кэролайн! – крикнул он ей вслед, – ты обижена на меня?
- Нет, конечно! Мистер Оливер выбрал того, кого счёл достойным – своего неподражаемого любимца!
- Ну, прости меня за это, пожалуйста, – он шустро очутился подле девушки и взял её двумя руками под локти.
Кэролайн ещё больше раздражило это его милое, неподкреплённое сарказмом или насмешкой извинение, но ей так нравилось то, с каким жаром он схватил её руки, что бежать захотелось ещё сильнее, но это уже было невозможно.
- За что ты извиняешься? – недовольно бросила она.
- Я читал твоё сочинение: оно мне понравилось, не считая нескольких моментов; перестань так злиться, ведь ты злишься сейчас больше на себя, видимо, – он говорил мягко и утешительно, пытаясь достучаться до девушки.
- Я столько сил вложила в этот рассказ! Десять листов, это не два, ты и сам понимаешь! – она встряхнула своими светлыми локонами, и лицо её покраснело, а на глазах почти выступили слёзы.
- Кэр, я скажу сейчас одно: без тебя ничего бы я не написал, – Клаус утешительно притянул Кэролайн к себе и обнял, – я написал о тебе, поэтому я принимаю эту победу на твой счёт и благодарен тебе.
Кэролайн была в замешательстве. Её затуманенный злостью разум внезапно прояснился, и она почувствовала стыд. Никто ещё ни разу в её жизни так легко не признавал перед ней своего поражения или неправоты. Она сейчас со всей ясностью поняла, о чём так загадочно говорил мистер Оливер: он говорил о смелости Никлауса, которую понял он один.
- Знаешь, Кэролайн, я не хочу сейчас оправдываться или что-то объяснять, а всего лишь хочу, чтобы ты знала, что всё, что я там написал – правда, – Клаус ощутил внутри подобие взрыва страха, но за ним следовала лёгкость и успокоение от того, что всё уже произошло.
- У меня сегодня утром родители уехали в гости к родственнице, – внезапно начала Кэролайн дрогнувшим голосом, – хочешь зайти ко мне? – она спросила это уверенно и без колебаний, сверкнув глазами, подобно дикой кошке.
Они уже оба поняли, что всё только начиналось и начиналось прямо сейчас.
========== 10 Глава. «Прекрасное начало» ==========
Эта знакомая липовая аллея у её дома, бетонная дорожка, чуть разбитая кое-где велосипедистами и любителями скейтборда, изредка доносящиеся голоса птиц. Клаусу отчего-то все казалось таинственным и волшебным, в особенности туман, поднимающийся за асфальтированной дорогой: он уже несколько раз представил себе льющийся сквозь него вечерний уставший солнечный луч. Ему хотелось дорисовать себе окружающую картинку, и он даже неосознанно придумывал литературные фразы для описания того, что видел вместе с тем, что вообразил.
- У меня дома есть шоколадный торт! – внезапно обернулась и по-детски произнесла Кэролайн. – Я его сама сделала, – эта фраза почудилась Никлаусу ещё более детской.
- Оу, это здорово! Обожаю, когда девушка умеет готовить, – ответил Никлаус, замявшись.
Но в эту же секунду на ум ему пришло, что никакой девушки у него и не было. Да, случалось так, что на пьяных вечеринках они со Стефаном пытались соблазнять девчонок (что, кстати, бедолаге-Сальваторе ни разу так и не удалось), но отношений у Клауса не было.
Но Кэролайн лишь как-то странно ухмыльнулась на эту его фразу, опустила глаза и спрятала в рукава пальто озябшие пальцы. Её локоны настойчиво трепал ветер и обдавал прохладой щёки. «Какая она сейчас особенно красивая, хоть и замерзшая, и растрёпанная. Есть в ней даже что-то от этого тумана – что-то сокрытое и недоступное, хотя она ведёт себя со мной сейчас просто, но отчего-то я никак не могу до неё дотянуться, до сих пор не могу…»
Переступив порог дома Кэролайн, Никлаус понял, что сейчас увидит мирок, в котором она живёт, обстановку, в которой протекает неизвестная часть её жизни. Предметов роскоши никаких не было, как, впрочем, и у большинства жителей городка, но чистота и уют были здесь главной роскошью: Гвен Форбс была женщиной чересчур чистоплотной и дотошной до мелочей быта, поэтому в полной мере могла считаться хозяйкой дома.
- Присаживайся тут, я за тортом на кухню сбегаю, – она указала на старенький диванчик в гостиной у потертого кофейного столика.
Даже и тут миссис Форбс проявила изобретательность, спрятав уродство и замшелость дивана под красивым покрывалом, вероятно, доставшимся ей ещё от какой-нибудь прабабки – наподобие такого было у его тети Дейзи в Лондоне, которое было куплено прапрадедушкой Ника в начале 20-го столетия. Эта роднящая деталь очень была приятна Клаусу, он даже сам себе улыбнулся.
Когда тарелка с тортом звякнула, очутившись на столе, минуты и часы понеслись ещё быстрее. Молодые люди сами не поняли, откуда взялись все эти бесконечные пустые темы для разговора, постепенно принявшие форму серьёзных и сложных. Когда Кэролайн принялась вспоминать детство, она внезапно взяла Клауса за руку и отправилась вверх по лестнице. Юноша послушно следовал за одноклассницей, медленно перебирая ногами деревянные покрытые блестящей краской ступеньки. Очутившись в комнате Кэролайн, Никлаус начал с предвкушением озираться, открыв рот, потому что не хотел упустить что-либо важное, ведь он в её комнате – месте, где мог узнать о ней больше, чем при ежедневном общении. Подойдя к полке с книгами, Ник заметил, что книги философского содержания, сложные или научные стояли, покрытые тонким слоем пыли – к ним девушка не притрагивалась, а вот романы исторические и о приключениях явно были излюбленным выбором мисс Форбс. Рядом с книжным шкафом стоял комод, весь уставленный сувенирами разного возраста, а главной среди них была старинная фарфоровая кукла с неподвижными широко распахнутыми голубыми глазами. Она выглядела немного ужасающей, а выражение лица её было капризным, как у избалованной аристократки. Тумбочка возле кровати была завалена различного рода журналами, стояла на ней кружка с недопитым чаем, а по краям тумбочка была обклеена стикерами с напоминаниями.