Я выругалась себе под нос. Очевидно, он не собирался подходить достаточно близко, чтобы я могла уложить его.
Образ Рэндалла и бездомных, таких довольных своими подарками, промелькнул у меня в голове. Я вздохнула и, бросив взгляд, полный ненависти и льда, встретилась с глазами Люциуса Васильева, убедившись, что он может видеть меня во всех своих зеркалах, когда я задрала платье и вонзила рукоять клинка себе в сердцевину.
При виде того, как моя Маленькая Тень ахнула от неожиданного удовольствия, мой член набух в штанах. Неожиданное, но глубокое рычание сорвалось с моих губ. Я был в восторге, наблюдая, как рукоять скользит взад-вперед внутри ее маленькой тугой киски. Гнев кружился в ее глазах, как осколки бетона, трескающиеся в радужной оболочке.
Прекрасно.
Я придвинулся к ней ближе, мои движения были уверенными и медленными, чтобы она не испугалась.
— Ты психопат. — Она следила за каждым моим шагом этими глазами, ее дыхание участилось, а рука слегка замерла.
Одарив ее дьявольской ухмылкой, я ответил:
— Оу, спасибо, детка, но я предпочитаю креатив.
Мечтательный блеск в ее глазах начал исчезать, а звуки стали роботизированными. Я уставился на нее, схватившись за острый конец ножа и почувствовав разрез на своей ладони, когда она полностью остановилась. Рукоять наполовину вошла в нее. Внутренний край блестел от ее влаги.
— Это не так работает, moya malen' kaya ten', — прорычал я. — Если ты не заставишь эту маленькую тугую девочку истекать соками от удовольствия... сделка расторгается. Ты уйдешь отсюда ни с чем, кроме неуверенности в том, когда я нанесу удар по твоему маленькому замку.
В ее молчании чувствовался жар, хотя тело было неподвижно, как камень.
— Сейчас, — сказал я более спокойным, шелковистым, напряженным тоном. — Ты позволишь себе почувствовать это.
Я сжал лезвие, медленно вводя рукоятку в ее лоно - на расстоянии вдоха от ее трепещущей груди. С каждым ударом ее сердца моя потребность целовать ее, чувствовать эти мягкие губы на своих возрастала.… Интересно, были ли они такими же нежными, как ее кожа?
Ее язык такой же сладкий на вкус, как и ее сердцевина?
— Прекрасно, — захныкала она, вырывая меня из моих мыслей.
Ее дыхание вырывалось с небольшой отдышкой. Я чувствовал его на своем лице, оно щекотало губы и сдувало волосы с глаз.
Блять.
— Мне нужно показать тебе, как доставить удовольствие твоей маленькой киске?
— Нет, — прошептала она, но ее тело извивалось, пот стекал по шее от напряжения.
Но она не пыталась оттолкнуть меня.
Я продвинул рукоять глубже.
Лезвие рассекло мою ладонь, и кровь закапала ей на бедра. Ее глаза закатились. Прячет от меня эти пленительные, прекрасные глаза....
— Даже не смей, блядь, — предупредил я, увеличивая скорость и приподнимая лезвие вверх так, что самая его верхушка дразнила клитор.
Она ахнула, ее стон был резким, почти как крик. Теперь ее глаза смотрели прямо в мои.
Она схватила меня за лацканы пиджака и вывернула так, что материал порвался. Я повернул голову, наблюдая, как ее бледная рука сжимает изодранную ткань.
Она сделала это нарочно.
Значит, она хочет поиграть, не так ли? Очень хорошо.
Ее звуки удовольствия становились громче, отдаваясь эхом в пустом зале. Для моих ушей они были как песня. Я наблюдал за этими надутыми губками в каждом из зеркал, окружающих нас. Мой член был так сдавлен брюками, что стало больно, но я не собирался отрывать от нее взгляда ни на секунду.
— Черт! — воскликнула она, сильнее скручивая ткань. — Ты.
Кусок моего пиджака, наконец, вырвался из ее рук. Ее маленькая опасная ручка вцепилась в мою грудь, ногти впились в кожу и распространяли тепло по всему телу. Рукоятки ножа больше не было видно. Весь он погрузился глубоко в ее теплый центр.
Моя рука насквозь промокла, рукоять становилась все более скользкой по мере того, как я трахал ее глубоко и жестко во всю длину.
Я никогда так сильно не хотел стать чертовым оружием, как сейчас.
Все мои убийства были совершены моим собственным телом. Мне никогда ничего не было нужно, чтобы оборвать чью-то жизнь - только руки. Теперь я не мог избавиться от образа глубоко погружающегося члена внутрь этой богини и того, как она покрывает меня сладкой жидкостью.
— Я ненавижу тебя, — выдохнула она, ее лицо порозовело от горячего румянца, грудь поднималась и опускалась, всхлипы становились громче и ритмичнее.
Блять.
Слишком остро ощущая головку своего члена, я почувствовал, как предэякулят пачкает мои брюки.
Ирония заключалась в том, что я намеревался испортить ее платье, и вот я здесь, и моя одежда уничтожена. Она разорвала в клочья мой пиджак и теперь трудилась над пуговицами рубашки. Они оторвались и разлетелись во все стороны. Мягкий позвякивающий звук, который они издавали, подпрыгивая на кафеле, был сексуальным.
— Черт возьми, ненавидь меня, moya ten', — настаивал я, ее бедра были скользкими от ее соков и моей крови.
Она раскачивалась взад-вперед на рукоятке ножа, позволяя ему тереть свой клитор и скользить своим влажным теплом по моей руке.
— Блять.
Покачивается.
— Ты, подонок.
Рассыпается..
— Люциус.
При звуке моего имени ее пронзил оргазм. Ее тело сотрясалось в конвульсиях, как у одержимой. Я не мог отвести от нее взгляда, мой собственный оргазм овладевал мной. Мой член был тараном, который отказывался смягчаться и вместо этого просто подергивался от потребности заявить на нее права.