— Эй, ты! Ты, пожиратель неверных! Что ты сегодня ел?
— Ничего. Кое-кто из наших купил какой-то зелени на рынке. А я разинул свой глупый рот и ждал вашей аудиенции, милорд.
— Дикон! — крикнул Ричард. — Накорми этого славного парня. Дай ему самого лучшего, что у нас есть. Да принеси нам немного вина. Тоже самого лучшего. Ну, кажется, все, мама. Ах, нет… Бог мой, совсем забыл. Депеша из Англии. Элвайн принес ее как раз тогда, когда явился Эссель со своей новой баллистой. Он еле держался на ногах, и я отослал его выспаться. Ага, вот она. Срочная. И, по словам, плохая новость. — Он тряхнул головой, как лошадь, которую донимают мухи. — Сначала выпьем вина, а потом почитаем. — Он посмотрел на меня с улыбкой. — Я рад тебя видеть, мама. Ты хорошо поработала в Наварре. Все прошло гладко, как по маслу. Я тебе очень благодарен. — Он помолчал, заметно поколебавшись. — Ну, а что принцесса?
Скажи я: «Без ума от любви к тебе и едва не бьется головой о стену из-за твоего нежелания ее увидеть» — что бы тогда произошло? Некоторые мужчины, нуждающиеся в женской лести для укрепления самоуважения, были бы довольны и польщены. Но не мой сын.
— Как я уже тебе говорила, она красавица, у нее очень приятный характер. Правда. Ричард, таких девушек одна на тысячу. Она лучше, чем ты заслуживаешь… Тебе следовало приехать к нам на ужин. И Беренгария, и Иоанна очень хотят тебя видеть.
Я говорила, но мои глаза и мысли были прикованы к депеше из Англии. Что там случилось? Я помнила Элвайна. У него было поместье в Пэнт-Глас, в Шропшире, на границе с Уэльсом, и двадцать лет назад он с необычайной жестокостью и небывалым триумфом отразил набег из Уэльса, за что Генрих вызвал его в Вестминстер и презентовал золотой кубок. Позднее он женился на юной сестре Розамунды Клиффорд. Таким образом, по браку он приходился дядей Джеффри Йоркскому. И это срочное сообщение с плохими новостями могло касаться чего-нибудь вполне тривиального, местного, связанного с границей с Уэльсом, но могло быть и от Джеффри, а стало быть, поистине и срочным, и плохим.
Ричард отставил кубок с вином.
— Ну, дальше откладывать нельзя. — Он сломал печать, подвинул письмо ближе к свету и молча и, как мне показалось, долго, читал. Потом не без некоторого злорадства проговорил: — Ха-ха-ха! Кто посоветовал мне вернуть в Англию этого подлеца Джеффри? Кто был совершенно уверен в том, что он приведет все в порядок? Ты хотела как лучше, но никто не смог бы сделать хуже! — Он продолжал читать и скоро громко фыркнул: — Как ты думаешь, чей флаг сейчас развевается над моей башней в Виндзоре?
— Не Джеффри же? — дрожащим голосом спросила я. Меня охватило отвратительное чувство стыда и угрызений совести. Я рекомендовала — больше того, настаивала на том, чтобы Ричард назначил Джеффри. Я была так уверена в его способностях и честности… Но почему? Какое помрачение ума довело меня до того, что я поверила этому щенку шлюхи Розы? Она нацелилась на то, чтобы стать королевой. Кто как не ее сын, с его полукоролевской кровью мог бы возжелать трона, пока тот, кому он принадлежит по праву, лечит язвы обозным мулам? Мне следовало это предвидеть!
— Ричард, говори же, — воскликнула я, мучительно страдая и не имея сил выносить эту неизвестность.
Письмо от Джеффри. Воспользовавшись моим отсутствием, Лонгшам решил стать королем. Над Виндзором реет флаг Лонгшама!
— Этот хорек? — удивленно, но с облегчением сказала я, тут же устыдившись. Лонгшам никогда не был моим протеже. Я с самого начала была против того, чтобы наделять его властными полномочиями! Меня нельзя упрекнуть за его поведение, хотя оно и связано с человеком, которого я поддержала.
— Я оставил за себя трех парней, а они позволили ему наложить на все руку, и что же? Они шлют письмо мне! Как будто мне больше нечем заняться. Кастрированные ослы! — Он снова углубился в чтение, а потом сунул письмо мне под нос. — На, читай сама.
Я прочла, что Лонгшам чохом избавился почти от всех ставленников Ричарда, заменив их собственными родственниками или же родственниками своих многочисленных любовниц. Он создал личную армию и одел ее в свою униформу, наложил руку на чеканку денег. И ни разу не ездил за границу с эскортом меньше полутора тысяч вооруженных людей. Он заверял указы своей личной печатью, игнорируя большую печать Англии, и использовал любую возможность очернить и унизить всех людей высокого ранга или положения, кроме разве что Иоанна, который, хотя за глаза и отзывался о канцлере с ненавистью и презрением, сам входил в его компанию и часто делился с ним своими планами.