— Четыре года безоговорочной любви и доверия тебе было мало, — перебиваю я его. — Знаешь мне уже плевать на твои измены, я их пережила. Но мне не плевать на сына. Что если это вновь повторится? Я не хочу что бы Ваня рос в такой обстановке! Да если уж на то пошло, если бы не твои измены и твоя ненависть, то мы бы вместе готовились к его рождению. Мне бы не пришлось скрываться от тебя и я бы не села в ту машину! А если бы мы потеряли и Ванечку?!— Не понимаю что на меня нашло и зачем я все это говорю. Мы все виноваты, Никита что довёл меня до такого состояния, что мне пришлось скрываться. Я что струсила и сбежала, а нужно было просто развестись и жить дальше, виновата что доверилась не разбираюсь в людях и вновь доверилась не тому. Семен в том что не понимал отказов и подверг опасности себя и меня с малышом. Все мы виноваты и скидывать на кого-то одного не правильно, но мне в эту минуты захотелось, чтобы ему было больно, как и мне.
Никита вновь отталкивается от стола и быстро идет ко мне.
— Чего ты хочешь? Только скажи, сделаю все, — он смотрит мне в глаза пронизывая глубоким взглядом в которых я вижу свое отражение. — Не могу без тебя, понимаешь, — низко, осевшим голосом проговаривает он, сильно обхватив мое лицо, начиная хаотично гладить большими пальцами мои щеки.
— Я здесь, рядом с тобой. Отпустить не прошу, никуда не бегу. Ребёнку необходим отец.
— Ты здесь, — шепчет он мне, зарываясь в волосы, начиная водить носом по виску, прикасаясь щекой к щеке. — Но не со мной, — уже шепчет на ухо. — Я даже о любви не прошу, знаю, что не заслужил. Я прошу позволить тебя любить, принимать мою любовь. Я стану таким, как ты хочешь, — между поцелуями шепчет он.
Хватаюсь за его плечи сильно сжимая, пытаясь оттолкнуть от себя, но у меня ничего не выходит. Его трясет, не просто трясет, его лихорадит, и дрожь передается мне. — Прости, прости меня!
Раньше я мечтала о таких словах, но не сейчас, сейчас мне их мало. Сама не знаю, что со мной, и чего я хочу. В данный период я просто хочу отдать всю себя Ванечке и жить ради него.
— Прости меня, моя хорошая, я полный идиот. Жить без тебя не могу. Мне кажется, я вообще медленно умираю, — падает на колени, сжимает халат, затем раскрывает его полы и начинает водить губами по моему шраму на животе, сильнее стискивая бедра. — Пожалуйста, Соня, любимая… девочка моя… солнышко мое… задыхаюсь без твоей любви… сил нет… не смогу жить без тебя… без вас! — словно в бреду шепчет он и это меня убивает. Хочется поднять с колен этого сильно мужчину, успокоить и сказать что все хорошо. Только я словно онемела, ком в горле и слова вымолвить не могу.
- Прошу, Никита, хватит. Встань! – слёзы застилают глаза, меня трясёт всю. Не выдерживаю и убегаю в ванную комнату, там пытаюсь успокоится и привести себя в порядок, слышу стук в дверь.
- Соня – голос у Никиты тоже подрагивает.
- Никит, прошу, оставь меня. Поезжай домой, мне нужно побыть одной.
Проходит несколько минут и я слышу тяжелый вздох, затем хлопает входная дверь.
Забегаю в комнату сына, зажимая рот рукой, чтобы не выть от раздирающей внутренней боли и не разбудить моего мальчика. Глажу его по редким темным как у папы волосикам, накрываю одеялом, невесомо целую в щёчки и глубоко вдыхаю нежный детский запах.
Не помню как уснула, в голове было столько мыслей, что пульсировало в висках.
22 Глава
Утром Никита не появился, зато приехала Оксана Андреевна.
— Я там курочку приготовила и тортик заскочила, купила. Твой любимый, Наполеон — усмехается Оксана Андреевна, присаживаясь рядом со мной на кровать, с нежностью в глазах наблюдая за Ванюшей.
- Сонечка, что у вас происходит с Никитой? Он сдал за это время, глаза у него тусклые. Похудел сильно, потому что не ест совсем, только на кофе и держится. Я вижу как он смотрит на тебя взглядом побитой дворовой собаки, а ты как будто не замечаешь. – Я не замечала даже этого. Хотя… Никита тай гордый,что ему сложно даже сказать «Прости», а вчера на коленях стоял. Неужели я стала такая чёрствая?