Ужин на кухне дома на площади Гриммо был похож на тайную вечерю, где никто не знал, кто здесь Иуда.
Воздух был густым от запаха мясного рагу, который не мог до конца перебить въевшийся в стены запах пыли и отчаяния. Миссис Уизли хлопотала у плиты, ее движения были резкими, а улыбка — натянутой. Близнецы пытались шутить, но их юмор тонул в гнетущей тишине, нарушаемой лишь стуком ложек. Гермиона ела, не поднимая глаз от тарелки, но Гарри чувствовал ее напряжение. Рон, единственный островок блаженного неведения, с аппетитом поглощал еду.
А в центре этой паутины сидели двое: Сириус и Синия.
Они не разговаривали. Сириус устроился во главе стола, мрачный, как грозовая туча, и его взгляд то и дело возвращался к «Сандре». Это был взгляд тюремщика, который знает каждый трюк, каждую уловку заключенного. Он не пытался ее допрашивать. Он ждал. Он знал, что рано или поздно она ошибется, проколется на мелочи, и он будет готов.
Синия же была воплощением спокойствия. Она ела медленно, маленькими кусочками, словно пробуя на вкус не только еду, но и саму атмосферу комнаты. Она не пыталась заискивать или участвовать в общей беседе. Она просто была здесь. И это ее тихое, наблюдательное присутствие нервировало всех еще больше, чем крик портрета. Гарри понимал, что она делает. Она не навязывалась. Она позволяла им самим заполнить пустоту вокруг нее своими страхами и подозрениями, изучая их реакции. Это была тактика паука, который не гоняется за мухами, а ждет, пока они сами влипнут в паутину.
— Еще рагу, Сандра, дорогая? — спросила миссис Уизли, и слово «дорогая» прозвучало, как скрип ножа по стеклу.
— Нет, спасибо, миссис Уизли. Было очень вкусно, — ответила Синия мягким, вежливым голосом. — Вы готовите с такой любовью. Это чувствуется.
Миссис Уизли замерла с половником в руке. Это был удар ниже пояса. Синия не просто сделала комплимент. Она назвала по имени то единственное, что держало эту семью на плаву в темные времена — любовь. Это было настолько точно, настолько интимно, что миссис Уизли смутилась и отступила.
Гарри видел, как Сириус прищурился. Он понял, что это был не просто комплимент. Это была демонстрация силы. Синия показала, что видит их насквозь.
Когда ужин был закончен, встал неизбежный вопрос.
— Так, дети, пора по комнатам, — сказала миссис Уизли, начиная убирать со стола. — Рон, ты с Гарри. Гермиона, ты с Джинни. А Сандра… — она запнулась, — …ты можешь лечь в комнате девочек, там есть раскладушка.
Это была проверка. И ссылка. Подальше от Гарри, под присмотр Гермионы.
— О, что вы, не стоит беспокоиться, — тут же отреагировала Синия, поднимаясь. Она говорила с обезоруживающей искренностью. — Я не хочу никого стеснять. Правда. Я могу устроиться здесь, в кресле. Я привыкла.
Это был второй удар. Она не требовала. Она отказывалась, выставляя себя скромной и непритязательной, тем самым заставляя их чувствовать себя негостеприимными.
— Глупости, — вмешался Гарри, чувствуя себя ответственным. Он не мог позволить ей спать в кресле. — Комната рядом с нашей пустует. Та, с гобеленом троллей. Она может остаться там.
Миссис Уизли хотела возразить. Гарри видел это по ее сжатым губам. Но что она могла сказать? Сириус, хозяин дома, молчал, наблюдая за этой партией в шахматы.
— Хорошо, — процедила она. — Но чтобы никакого шума.
Когда они поднимались по скрипучей лестнице, Синия шла чуть позади Гарри.
— Твоя «мама»-кенгуру очень старается защитить своего детеныша, — прошептала она. — Это трогательно. И очень предсказуемо.
— Она просто волнуется, — пробормотал Гарри.
— Волнение — это роскошь, которую не все могут себе позволить, — ответила она так же тихо.
Они остановились перед двумя соседними дверьми в пыльном коридоре. Рон уже скрылся в их комнате. Они остались одни.
— Как? — спросил Гарри шепотом, когда убедился, что их никто не слышит. — Как ты это делаешь? То, что ты сказала Сириусу… и миссис Уизли…
Синия прислонилась к стене, и в тусклом свете газового фонаря ее лицо под маской «Сандры» казалось усталым и древним.
— Я слушаю, Поттер. Не слова. Я слушаю то, что болит. У твоего крестного болит клетка, в которую он заперт. У твоей миссис Уизли — страх эту клетку потерять. Когда знаешь, где у человека болит, подобрать слова несложно. Этому учат в первую очередь там, откуда я пришла.
Она посмотрела на него в упор, и ее зеленые «сандровские» глаза на мгновение, как показалось Гарри, вспыхнули красным.
— Ты думаешь, мое появление было случайностью? — спросила она тихо. — Что я просто проходила мимо твоего окна и решила заглянуть на огонек?
Гарри молчал, его сердце пропустило удар.