— Кто «они»? — спросил Гарри, хотя в груди уже зародился холодный страх.
— Темные твари. Существа, которые питаются эмоциями. Те, для кого страдание — это пища, а отчаяние — музыка. Я видел таких в Азкабане. Не дементоров. Других. Тех, кто приходит в сны и шепчет. Тех, кто выглядит как человек, пока не заглянешь им в глаза.
Он впился взглядом в Гарри, и в его глазах была мольба.
— Гарри, послушай меня. Я знаю, ты одинок. Я знаю, ты напуган. И когда в такой момент появляется кто-то, кто, кажется, понимает тебя, очень легко обмануться. Но она — ложь. Каждое ее слово, каждый жест — это маска. Я не знаю, чего она хочет от тебя, но это точно не дружба. Она использует тебя. И она невероятно опасна.
— Ты неправ! — голос Гарри сорвался. — Ты ее не знаешь! Она… она не такая!
— А какая она, Гарри?! — взорвался Сириус. — Кто она? Откуда? Ты можешь ответить хоть на один вопрос о ней, и чтобы это не было той легендой, которую она сама тебе скормила?! Ты привел в штаб Ордена Феникса, в наш единственный безопасный дом, абсолютного незнакомца, существо, от которого даже проклятые портреты шарахаются! Ты хоть понимаешь, какому риску всех подверг?!
Гарри стоял, как оглушенный. Каждое слово Сириуса было правдой. Он ничего о ней не знал. Он слепо доверился существу, которое появилось из тени в его комнате. Но отступить он не мог. Отступить — значило предать ее. Предать единственного, кто был с ним, когда все остальные молчали.
— Она рассказала мне, — солгал он, и ложь была горькой на вкус. — У нее была тяжелая жизнь. Она… много страдала. Поэтому она понимает такие вещи.
Сириус смотрел на него долго, изучающе. А потом его лицо изменилось. Гнев ушел, уступив место бесконечной, всепоглощающей усталости и боли.
— Ох, Гарри, — выдохнул он, проводя рукой по волосам. — Ты даже не понимаешь, насколько это плохо. Если она рассказала тебе «печальную историю», значит, она уже запустила свои когти тебе в душу. Это их главный инструмент. Они не берут силой. Они заставляют тебя отдать все самому, из жалости.
Он опустился в старое пыльное кресло, закрыв лицо руками.
— Я подвел тебя, — пробормотал он. — Я должен был быть рядом. Я должен был вытащить тебя оттуда раньше. Тогда бы она не появилась. Она пришла, потому что ты был на самом дне. Они всегда приходят в этот момент.
Гарри молчал. Он чувствовал себя самым последним предателем. Он врал своему крестному, единственному родному человеку, который у него остался. И он врал, чтобы защитить демона.
— Что… что ты собираешься делать? — спросил он тихо.
Сириус поднял на него глаза. В них больше не было гнева. Только холодная, мрачная решимость.
— Я расскажу обо всем Дамблдору. Он должен знать. А пока… она останется здесь. Под моим присмотром. Я не спущу с нее глаз. И ты, Гарри, — он встал, снова приближаясь. — Ты не будешь оставаться с ней наедине. Ты будешь держаться от нее подальше. Это не просьба. Это приказ. Ты меня понял?
Гарри смотрел в глаза своему крестному. Он хотел крикнуть, что тот ошибается. Что Синия не такая. Но он не мог. Потому что глубоко внутри, в самом темном уголке своей души, он боялся, что Сириус прав.
— Понял, — прошептал он.
Когда Гарри вышел из библиотеки, коридор был пуст и тих. Но он чувствовал, что это не так. Он подошел к двери комнаты, где жила Синия, и замер, не решаясь войти к себе.
Дверь напротив приоткрылась без единого звука. В темном проеме стояла Синия. Она больше не была «Сандрой». Она стояла в своем истинном, демоническом обличии, но без всякой бравады. Она просто стояла в тени, и ее огненные глаза смотрели на него.
Она все слышала. Каждое слово.
Она не выглядела злой или обиженной. На ее лице была лишь тень той самой древней печали, которую он видел уже несколько раз. Она смотрела на него так, словно он был единственным, что связывало ее с этим миром, и эта связь только что треснула.
— Он прав, знаешь, — прошептала она, и ее настоящий голос, низкий и хриплый, казался звуком раскалывающегося камня. — Тебе следует держаться от меня подальше.
Она не стала ждать его ответа. Дверь так же бесшумно закрылась, оставив его одного в темном коридоре.
Гарри вошел в свою комнату и рухнул на кровать. Он не плакал. Слезы кончились. Он просто лежал, глядя в темноту, и чувствовал, как его мир, едва начавший собираться из осколков, снова рассыпается в пыль.