Он был заперт в доме, полном людей, которые хотели его защитить. Но единственный, с кем он не чувствовал себя одиноким, был за стеной. И теперь между ними выросла новая стена — из страха, лжи и приказа, который он не мог нарушить.
Первый акт трагедии был окончен. Все фигуры были расставлены на доске. И Гарри понял, что он — не игрок. Он — сама доска, на которой вот-вот начнется смертельная партия.
***
Приказ Сириуса — «Держаться от нее подальше» — стал невидимой стеной, разделившей дом на враждующие лагеря. Но война велась не криками, а тишиной.
Синия не исчезла. Она адаптировалась. На следующее утро она спустилась на кухню первой, все в том же облике скромной «Сандры», и, к абсолютному изумлению миссис Уизли, начала молча помогать ей готовить завтрак. Ее движения были быстрыми, точными и пугающе эффективными. Она чистила картошку с такой скоростью, что нож в ее руках превращался в размытое пятно, а каждая картофелина получалась идеально ровной. Она не говорила ни слова, если к ней не обращались, и на каждый вопрос отвечала с тихой, безупречной вежливостью.
Это сводило с ума.
Сириус и Гермиона наблюдали за ней, как ястребы. Но они ничего не могли ей предъявить. Она была идеальной гостьей. Слишком идеальной. В ее поведении не было ни единого изъяна, и именно эта безупречность была самой тревожной ее чертой. Она не пыталась понравиться. Она имитировала нормальность с точностью автоматона, и это было жутко.
Гарри оказался в аду. Он выполнял приказ Сириуса, избегая Синии, и каждое мгновение чувствовал себя предателем. Он видел, как она иногда бросает на него быстрый, ничего не выражающий взгляд, и в этом взгляде он читал немой вопрос: «И это все, чего стоит твоя верность?». Он злился на Сириуса за его ультиматум, на Гермиону за ее подозрительность, на себя за свою трусость.
Атмосфера в доме стала ядовитой. Рон, не понимая сути конфликта, пытался разрядить обстановку шутками, но они тонули в гнетущем молчании. Близнецы, чувствуя общее напряжение, уединились в своей комнате, откуда время от времени доносились глухие хлопки.
Апогеем стал вечер второго дня. Миссис Уизли пыталась избавить старый комод от боггарта. Тот, выскочив, превратился в безжизненное тело Гарри. Миссис Уизли вскрикнула и отшатнулась, не в силах произнести заклинание. Пока все замерли в ужасе, Синия, которая молча протирала в углу пыль, шагнула вперед. Она встала перед боггартом.
На мгновение ничего не произошло. Боггарт, казалось, растерялся. А затем он начал съеживаться, трястись, словно от невыносимого ужаса. Он не превратился ни во что. Он просто сжался в маленький, дрожащий комок тьмы и юркнул обратно в комод, который тут же захлопнулся.
— Что… во что он превратился? — прошептал Рон.
Синия-Сандра обернулась. На ее лице не было ни тени страха. Только безграничная, всепоглощающая пустота.
— Ни во что, — тихо ответила она. — Он заглянул мне в душу и не нашел там ничего, чего можно было бы испугаться. Потому что самое страшное уже случилось.
Она взяла свою тряпку и спокойно продолжила вытирать пыль. А все остальные смотрели на нее с суеверным ужасом. Даже Сириус не нашел, что сказать. Как можно бороться с тем, чего не боится даже сам страх?
На третий день прибыл Дамблдор.
Его появление было тихим, как падающий снег. Он не использовал камин. Просто в один момент его не было в коридоре, а в следующий — он уже стоял там, стряхивая с мантии невидимые пылинки.
Он не стал собирать всех. Он действовал как хирург, изолируя каждую проблему.
Сначала он пригласил в библиотеку Сириуса и миссис Уизли. Дверь была закрыта заклинанием тишины. Они пробыли там почти час. Когда они вышли, Сириус выглядел еще более мрачным, но в его глазах больше не было слепого гнева — только тяжелая, горькая решимость.
Затем Дамблдор позвал Гарри.
Они сидели в той же пыльной библиотеке. Дамблдор не задавал прямых вопросов о Синии. Он спрашивал о другом. О лете у Дурслей. О кошмарах. Об ощущении одиночества. Он слушал внимательно, и его голубые глаза за очками-половинками, казалось, видели каждую трещину, каждую рану в душе Гарри.
— Боль — ужасный советчик, Гарри, — сказал он наконец. — Но иногда она приводит к нам тех, кто нужен нам больше всего, пусть мы и не понимаем, зачем.
— Сириус думает, она зло, — вырвалось у Гарри.
— Сириус провел много лет там, где зло было единственным воздухом, которым можно дышать. Он видит его повсюду, — мягко ответил Дамблдор. — Но мир не делится на хороших людей и Пожирателей Смерти. В каждом из нас есть и светлая, и темная сторона. Важно лишь то, какую сторону мы выбираем.