Он встал.
— А теперь, Гарри, я хотел бы поговорить с мисс Блейк. Наедине.
Гарри вышел, и его сердце колотилось от страха. Он провел Синию в библиотеку. Она вошла, спокойная и собранная, и дверь за ней закрылась.
Что происходило за этой дверью, никто не знал. Не было слышно ни звука. Прошел час. Два. Когда дверь наконец открылась, первым вышел Дамблдор. Его лицо было непроницаемым.
— Все в порядке, — сказал он, обращаясь ко всем, кто с тревогой ждал в коридоре. — Мисс Блейк остается с нами.
Он не дал никому задать вопросы. Он подошел к Гарри, положил руку ему на плечо и тихо сказал:
— Мужество, Гарри. И доверие. Но не слепое. Доверяй, но всегда держи глаза открытыми.
С этими словами он вышел из дома так же тихо, как и появился.
Следом из библиотеки вышла Синия. Она выглядела бледной, измученной, словно из нее выкачали всю энергию. Она прошла мимо всех, не глядя ни на кого, и молча скрылась в своей комнате.
Решение Дамблдора не принесло мира. Оно принесло смятение.
Сириус был в ярости, но он подчинился воле Дамблдора. Его война с Синией перешла в новую, холодную фазу. Он больше не угрожал. Он наблюдал. Каждый ее шаг, каждое слово, каждый взгляд. Гермиона удвоила свои изыскания в библиотеке. Миссис Уизли старалась просто игнорировать присутствие «Сандры», что было еще хуже открытой враждебности.
Но что-то изменилось. Приказ Сириуса «держаться подальше» был отменен авторитетом Дамблдора. Гарри снова мог с ней говорить.
Гарри нашел ее поздно вечером. Она стояла в конце длинного, темного коридора на втором этаже, у высокого, узкого окна, выходившего на пустынную площадь. Лунный свет, пробиваясь сквозь грязное стекло, выхватывал из мрака ее силуэт — все тот же облик «Сандры», но сейчас он казался хрупким, как яичная скорлупа. Она не смотрела на улицу. Она смотрела на свое отражение в стекле, словно пытаясь убедиться, что маска все еще на месте.
Он подошел тихо, не решаясь нарушить ее уединение. Но она знала, что он здесь. Она всегда знала.
— Тебе не следует здесь быть, Поттер, — сказала она, не оборачиваясь. Ее голос был тихим, лишенным всяких эмоций. — Ты слышал своего крестного. Представление окончено.
— Я хочу знать, что сказал тебе Дамблдор, — проигнорировав ее слова, спросил Гарри.
— Это не имеет значения, — ответила она. — Имеет значение только то, что игра изменилась. Ты в своей команде, я — в своей. Между нами теперь стена. Привыкай.
В ее голосе была сталь. Та самая, которой она отрезала от себя весь мир. Он почувствовал укол гнева, смешанного с болью.
— Так просто? — спросил он, повысив голос. — После всего, ты просто… захлопываешь дверь? После того, как я врал ради тебя Сириусу?
Она медленно повернулась. В тусклом свете ее лицо было бледным, а веснушки на нем казались кляксами.
— Врал? — она криво усмехнулась, но в ее глазах не было веселья. — Мальчик, ты не врал. Ты просто не говорил правду. Это разные вещи. А дверь… дверь захлопнул не я. Ее захлопнули твои защитники. Я лишь подчиняюсь правилам дома, в котором нахожусь. Я ведь теперь… гостья.
Она произнесла слово «гостья» так, будто оно было самым грязным ругательством.
— Я не верю, что тебе все равно, — упрямо сказал Гарри.
Она сделала шаг к нему, и ее глаза в полумраке, казалось, потемнели.
— Перестань верить, Поттер. Начинай видеть. Я — не твоя подруга. Я — аномалия. Проблема, которую ваш директор решил не устранить, а… изучить. А ты — его подопытный кролик. Вот и все. Конец истории.
Она попыталась пройти мимо него, вернуться в свою комнату, в свою тишину. Но он преградил ей путь.
— Нет, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Не конец. Ты не уйдешь, пока не ответишь. Что он тебе сказал? Чего он от тебя хочет?
Она замерла, глядя на него. И он увидел, как стена в ее глазах на мгновение дала трещину. Он увидел за ней не демона, не манипулятора, а нечто бесконечно уставшее и загнанное в угол.
— Ты действительно хочешь знать? — спросила она так тихо, что ее слова были едва слышны.
Гарри молча кивнул.
Она вздохнула — долгий, дрожащий вздох, словно из ее легких выходил не воздух, а пыль веков. Она отошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу.
— Он не угрожал. Не допрашивал. Не читал нотаций, — начала она, глядя в темноту. — Он… разговаривал со мной. Так, как будто я… личность. А не экспонат из кунсткамеры. Это было… обезоруживающе.
Она замолчала, собираясь с силами.
— Он почти ничего не говорил. Он слушал. Я не знаю, что он слышал. Может, ложь. Может, правду. Может, просто эхо в моей пустоте. А в самом конце, когда я уже решила, что он сейчас превратит меня в пепел или вышвырнет за дверь, он задал мне вопрос. Всего один.