И в то же время, это было единственное, что имело смысл.
Впервые за много недель, за много месяцев, он почувствовал не просто отголоски жизни, а ее цель. Не великую цель спасти мир, навязанную ему пророчеством. А маленькую, личную, почти эгоистичную. Спасти одну-единственную заблудшую душу. Или погибнуть вместе с ней.
Он поднялся с пола, чувствуя, как по его телу разливается странное, холодное спокойствие. Он больше не боялся. Не боялся Сириуса, не боялся Дамблдора, не боялся Волдеморта. Потому что он только что заглянул в лицо настоящей тьме, и она оказалась не безликим злом, а лицом девушки, у которой отняли все. И он не отступил.
Он вошел в свою комнату. Рон спал, разметавшись по кровати. Мир продолжал существовать.
Гарри лег, но не закрыл глаза. Он смотрел в потолок, но видел не трещины на штукатурке. Он видел два тлеющих уголька в темноте.
Он не знал, что принесет завтрашний день. Не знал, как он будет выполнять свое безумное обещание. Но он знал одно.
Его одиночество закончилось. А вот одиночество Синии… он сделает все, чтобы оно тоже подошло к концу.
За тонкой стеной, в соседней комнате, на кровати, на которой она так и не легла, сидела девушка. Она смотрела на свою ладонь, на то место, где по ней скатилась первая за пять веков слеза. Она не вытирала ее. Она просто смотрела, как будто видела чудо.
А потом она тихо, почти беззвучно, прошептала в темноту одно-единственное слово. Имя, которое она не произносила вслух уже пятьсот лет.
— Ян…
Тишина.
Экзамен для двоих начался. И никто во вселенной не мог предсказать, каким будет его итог.
Глава 2. Чудовищнее чудовища
Прошла неделя в доме на площади Гриммо, и напряжение в воздухе стало таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Это была неделя шепота за закрытыми дверями, быстрых, тревожных взглядов и фальшивых улыбок. Орден Феникса вел свою тайную войну, а дети, запертые в этом пыльном мавзолее, чувствовали себя пешками в игре, правил которой им не объяснили.
Утро перед отъездом в Хогвартс было апогеем этого тихого безумия. Чемоданы, громоздившиеся в прихожей, были похожи на баррикады. Хедвига недовольно ухала в клетке, чувствуя общее нервное напряжение. Миссис Уизли металась по дому, как пчела, пересчитывая носки и бутерброды, ее суета была отчаянной попыткой создать иллюзию нормальности там, где ее не было и в помине.
Синия сидела на своем новеньком, пахнущем свежим деревом сундуке (купленном на галлеоны, которые Гарри почти силой впихнул ей в руки). Она сидела с неестественно прямой спиной, и в ее позе была отстраненность статуи, случайно попавшей на вокзал. Иллюзия «Сандры» была безупречна: веснушки на носу выглядели очаровательно, мантия с нашивкой Гриффиндора была аккуратно выглажена, волосы собраны в опрятный хвост. Она была идеальной картинкой прилежной ученицы.
Но Гарри видел то, чего не видели другие. Он видел, как ее пальцы, лежащие на коленях, едва заметно подрагивают, словно сдерживают желание выпустить когти. Он видел, как она лениво подкидывает в воздух крошечные, почти невидимые искорки, которые гасли, не долетая до потолка, — маленькие вспышки сдерживаемой силы, маленькие бунты против этой удушающей нормальности.
Она поймала его взгляд, и на ее губах появилась привычная, кривая усмешка, предназначенная только для него.
— Ну что, мелкий, — ее голос был тихим, почти шепотом, но он легко прорезал утреннюю суету, — готов вернуться в свою каменную колыбель? Пойдем учиться варить суп из лягушачьих лапок и махать деревяшками? Или в этом году программа расширится, и тебя снова попытаются прикончить, но уже с большим размахом?
Гарри, боровшийся с ремнем на своем старом, раздутом чемодане, невольно хмыкнул. Ее черный юмор был единственным, что помогало ему не сойти с ума в этом доме.
— Скорее всего, и то, и другое, — ответил он, наконец затянув ремень. — Но есть и плюсы. Там хотя бы кормят лучше, чем у Дурслей. И, — он понизил голос, — ты держи себя в руках. Никаких поджогов, никаких превращений учителей в садовых гномов. Ты меня поняла?
Синия картинно закатила глаза.
— Ладно, ладно, Поттер, не будь занудой. Буду паинькой. Обещаю, — она сделала паузу, и в ее глазах блеснул озорной огонек. — Но если какая-нибудь белобрысая хорькоподобная задница снова назовет твою подругу-всезнайку грязнокровкой, я не несу ответственности за спонтанное возгорание его мантии. Просто предупреждаю.