Их прервал голос миссис Уизли, полный паники:
— Дети, к камину! Быстро, мы опаздываем! Фред, Джордж, не смейте брать с собой эти коробки!
Синия вздохнула, поднимаясь с сундука.
— Ну вот, веселье закончилось. Пойдем, Поттер. Окунемся в ваш волшебный мир путешествий через сажу и тошноту.
Она впервые должна была воспользоваться Летучим порохом. Гарри попытался объяснить ей, что нужно делать, но она лишь отмахнулась. В результате она вывалилась из камина на платформе 9¾, споткнувшись и едва не упав, вся в саже, кашляя и отплевываясь.
— Что за дела, Поттер! — прошипела она, отряхиваясь, пока миссис Уизли отвернулась. — Это что, ваш основной способ передвижения?! Да в Аду и то телепорты комфортабельнее! И чище!
Но когда густой красный пар «Хогвартс-Экспресса» окутал платформу, а они наконец заняли купе, она быстро пришла в себя. Она устроилась у окна рядом с Гарри, закинув ноги на сиденье, и с хищным любопытством наблюдала за проплывающим пейзажем. Пока Рон пытался произвести на нее впечатление, взахлеб рассказывая о прошлогоднем Чемпионате Мира по квиддичу, а Гермиона с сомнением листала учебник по Трансфигурации для пятого курса, Синия развлекалась. Она создала крошечную, полупрозрачную фигурку Снейпа, которая парила над столом и шипела на Рона: «Минус десять очков Гриффидору за вашу отвратительную технику жевания, Уизли!».
Даже Гермиона не смогла сдержать улыбки.
Гарри смотрел на нее — на то, как легко она вжилась в роль, как ее смех, пусть и циничный, заставляет смеяться других, — и в его душе зародилась хрупкая, почти безумная надежда. Может быть, все получится. Может быть, в этом огромном, полном магии и опасностей замке, найдется место и для нее. Место, где она сможет быть не эхом, а кем-то… новым.
Он еще не знал, что Хогвартс в этом году приготовил для них не уроки и приключения, а настоящую войну. И их первый враг уже ждал их за стенами замка.
***
Хогвартс встретил их объятиями теплого света и гулом сотен голосов. Большой зал, с его заколдованным потолком, усыпанным звездами, был таким же, каким Гарри помнил его в своих лучших снах. На мгновение, вдыхая знакомый запах воска, старого камня и чего-то неуловимо-волшебного, он почувствовал, что вернулся домой. Все тревоги, связанные с домом Блэков, с Министерством, с Волдемортом, отступили на задний план.
Они сели за стол Гриффиндора, и их тут же окружили друзья: Дин, Симус, Невилл, сёстры Патил. Все смеялись, делились летними историями, и даже Гарри, отвечая на вопросы, почувствовал, как напряжение, сковывавшее его плечи неделями, начинает отпускать.
Синия-Сандра села рядом с ним, и Гарри видел, как она, широко раскрыв глаза, впитывает в себя эту атмосферу. Она смотрела на плавающие в воздухе свечи, на призраков, скользящих сквозь столы, на гербы факультетов. На ее лице было не поддельное, а настоящее, почти детское изумление. Для существа, рожденного в огне и жившее во тьме, это место было чудом. Непостижимым, шумным, живым чудом.
— Не переигрывай, — шепнул ей Гарри, заметив, как она с открытым ртом смотрит на Почти Безголового Ника. — А то МакГонагалл заподозрит, что ты видишь это впервые.
— Заткнись, Поттер, — прошептала она в ответ, не отрывая взгляда от призрака. — Я видела много мертвецов. Но таких… болтливых… еще нет.
Распределение первокурсников прошло быстро, шляпа пропела свою новую, тревожную песню о единстве факультетов, и столы наполнились едой. На какое-то время все погрузились в пиршество и веселье. Казалось, что этот год будет таким же, как и все предыдущие.
Но веселье оборвалось, когда Дамблдор поднялся со своего места.
Зал постепенно затих. Директор, как всегда, улыбался, но его глаза за очками-половинками не светились привычными озорными искорками. Они были серьезны и немного усталы. Он произнес свою обычную приветственную речь, но в его голосе чувствовалась тень тревоги. А потом он сказал слова, которые положили конец празднику.
— В этом году, — произнес он, и его голос разнесся по залу, — у нас будет новый преподаватель по Защите от Тёмных искусств. Она была назначена на эту должность Министерством магии. Прошу вас поприветствовать профессора Долорес Амбридж.
Тяжелые дубовые двери Большого зала распахнулись. И в них вошла она.
Она была невысокой, приземистой женщиной, больше похожей на большую жабу, которую кто-то из злой шутки нарядил в ядовито-розовый твидовый костюм. На ее голове красовался маленький розовый бантик, а на лице застыла приторная, широкая улыбка. Но ее глаза, маленькие и выпуклые, были холодными и безжалостными.