Она начала с квиддича. Для Гарри полеты были не просто спортом. Это была свобода. Это был единственный момент, когда он мог забыть о шраме, о Волдеморте, о своей судьбе и просто быть. Быть ветром, скоростью, единым целым с метлой и небом. Амбридж это знала.
Декрет об образовании номер двадцать шесть появился на доске объявлений в одно серое, дождливое утро. Он гласил, что «в целях обеспечения безопасности и предотвращения несанкционированной деятельности, все студенческие организации, клубы и команды, включая квиддичные, временно распускаются до получения личного разрешения от Генерального инспектора».
Команду Гриффиндора вызвали в ее кабинет в тот же день. Они стояли перед ней — Анджелина, Алисия, Кэти, Фред, Джордж, Рон и Гарри, — а она сидела за своим столом, улыбаясь своей ядовито-сладкой улыбкой.
— Ваша заявка на возобновление деятельности команды, — пропела она, постукивая розовым ногтем по пергаменту, — рассматривается. Однако, в свете некоторых… дисцилинарных вопросов… в частности, связанных с вашим капитаном и ловцом, мистером Поттером, я вынуждена отложить принятие решения.
Она посмотрела прямо на Гарри.
— Ваша метла, мистер Поттер, будет временно конфискована для «проверки на наличие несанкционированных чар». Вы можете забрать ее… когда я сочту нужным.
Это был удар под дых. Лишить его полетов было все равно что отрезать ему крылья. Он стиснул зубы, чтобы не взорваться. Он видел ярость на лицах близнецов, отчаяние в глазах Анджелины. Но они молчали. Они знали, что любое слово будет использовано против них.
Вечером, сидя в гостиной, Гарри смотрел в окно на хлещущий дождь, который превратил квиддичное поле в грязное болото. Он чувствовал себя запертым, бескрылым.
Синия подошла и села рядом. Она не говорила банальностей вроде «все будет хорошо». Она просто сидела рядом, и ее молчаливое присутствие было красноречивее любых слов.
— Она не просто отняла у тебя метлу, — сказала она наконец, тихо, чтобы слышал только он. — Она отняла у тебя небо. Она знает, куда бить. Это не глупая жаба, Поттер. Это очень умная, очень жестокая змея в жабьей шкуре.
***
Амбридж была мастером психологической войны. Она понимала, что самый эффективный способ изолировать лидера — это атаковать его окружение, заставить его чувствовать вину за страдания друзей. Лишив Гарри неба, она принялась за землю, на которой он стоял.
Ее атаки были мелкими, почти незаметными поодиночке, но вместе они складывались в удушающую паутину. Рон стал ее любимой мишенью для публичных унижений. На уроке Трансфигурации, который Амбридж теперь «инспектировала» почти постоянно, она прервала его, когда он пытался превратить мышь в табакерку. Его мышь лишь пискнула и отрастила длинные, пышные усы.
— Пять очков с Гриффиндора, мистер Уизли, — пропела Амбридж со своего стула в углу, где она сидела, как паук. — За вашу вопиющую некомпетентность. Вашей семье, должно быть, стыдно за столь бездарного представителя.
Рон побагровел, его уши вспыхнули. МакГонагалл, стоявшая у доски, сжала губы в тонкую линию, но промолчала. Любое заступничество было бы расценено как неповиновение.
Гермиона, которую Амбридж не могла упрекнуть в некомпетентности, стала целью для идеологических атак.
— Мисс Грейнджер, — сказала Амбридж на уроке Защиты, когда Гермиона в очередной раз попыталась задать вопрос о практических заклинаниях. — Ваше стремление к знаниям похвально. Но вы должны понять, что некоторым… не дано постичь глубинные тайны магии. Министерство рекомендует вам сосредоточиться на одобренной программе. Это убережет вас от разочарований, неизбежных для тех, кто пытается прыгнуть выше головы.
Это был тонкий, но жестокий удар по ее «грязнокровному» происхождению. Гермиона побледнела, но не ответила, лишь впилась ногтями в обложку книги.
Синия наблюдала за всем этим с холодным, отстраненным вниманием. Она сидела на уроках, безупречно прямая, ее лицо не выражало ничего, кроме вежливого интереса. Но Гарри, сидевший рядом, видел, как под партой ее пальцы медленно сжимаются и разжимаются. Она собирала информацию. Она анализировала тактику врага.
Однажды вечером, когда они втроем — Гарри, Рон и Гермиона — сидели в гостиной, подавленные и злые, она подошла к ним. Рон все еще кипел от унижения, а Гермиона молча смотрела в огонь.
— Она пытается вас разделить, — сказала Синия-Сандра тихо, но отчетливо. Ее голос был лишен привычной иронии. — Она бьет по вашим самым больным местам. По твоей неуверенности, — она кивнула Рону. — По твоему страху быть недостаточно хорошей, — ее взгляд переместился на Гермиону. — И по твоему чувству вины, — она посмотрела на Гарри. — Она хочет, чтобы вы начали ссориться, обвинять друг друга, чтобы твой гнев, Гарри, отравил вашу дружбу.