Рон и Гермиона удивленно посмотрели на нее. Они не ожидали от «тихой Сандры» такого глубокого анализа.
— И что ты предлагаешь? Сдаться? — огрызнулся Рон.
— Нет, — ответила Синия, и в ее глазах блеснул холодный огонь. — Я предлагаю перестать играть в обороне. Я предлагаю начать бить в ответ. Не громко. Тихо. Больно. Так, чтобы она не сразу поняла, откуда прилетел удар.
Она посмотрела на Гермиону.
— Ты самая умная из них. Ты знаешь правила. А значит, ты знаешь, как их обойти.
Затем она посмотрела на Рона.
— Ты — их сердце. Ты держишь их вместе своим упрямством и своей верностью. Не дай ей превратить это в слабость.
И, наконец, она посмотрела на Гарри.
— А ты — их символ. Пока ты не сломлен, они будут держаться.
Она говорила не как подруга. Она говорила как стратег, как генерал, планирующий партизанскую войну. Она не предлагала им утешения. Она давала им оружие.
Гермиона смотрела на нее с новым, задумчивым выражением. Она впервые увидела в «Сандре» не просто загадку, а потенциального, хоть и пугающего, союзника.
— Она права, — сказала Гермиона тихо. — Мы должны быть умнее.
Яд Амбридж не сработал так, как она рассчитывала. Вместо того чтобы отравить их дружбу, он стал катализатором, который начал сплавлять их в нечто более крепкое и опасное. И в центре этого сплава теперь стояла Синия, предлагая им свои темные, но бесценные знания.
***
Амбридж была как гончая, которая учуяла след, но не может понять, что это за зверь. Гарри был понятным врагом — символ Дамблдора, ходячее опровержение ее порядка. Рон и Гермиона были его предсказуемыми союзниками. Но «Сандра Блейк»… она была аномалией. Она была тихой, безупречной, вежливой, и именно эта идеальная поверхность бесила Амбридж больше всего. Она чувствовала, что под этим фасадом скрывается нечто, что она не может контролировать. И она решила вскрыть этот фасад, чего бы ей это ни стоило.
Началась охота на тень.
Малфой, ставший глазами и ушами Амбридж, не отходил от Синии ни на шаг. Он «случайно» оказывался рядом с ней в библиотеке, в коридорах, пытался подслушать ее разговоры. Он задавал ей ядовитые вопросы о ее «семье», о ее прошлом, пытаясь поймать на лжи.
— Мой отец говорит, что в списках чистокровных волшебников нет никакой семьи Блейк, — процедил он однажды, перегородив ей дорогу. — Так кто же ты, грязнокровка? Или, может, что-то похуже?
Синия-Сандра лишь посмотрела на него своей самой невинной улыбкой.
— О, Драко, ты так интересуешься моей родословной, — пропела она. — Это так мило. Но я боюсь разочаровать тебя. Я — никто. Простая девушка из простой семьи. Не то что ты, наследник великого рода. Наверное, это так тяжело, носить на плечах такое бремя.
Она говорила с ним, как с маленьким ребенком, и это бесило его еще больше. Он ушел, шипя проклятия, но семя сомнения, которое он посеял, дало всходы.
Амбридж перешла к активным действиям. Она вызвала Синию к себе в кабинет под предлогом «проверки академической успеваемости». Гарри, Рон и Гермиона ждали ее в гостиной, нервно расхаживая у камина. Она вернулась через два часа, бледная, но спокойная.
— Она прогнала меня по всем спискам студентов Хогвартса за последние пятьдесят лет, — сказала она, садясь в кресло. Голос ее был ровным, но Гарри видел, как дрожат ее пальцы. — Требовала назвать имена моих прабабушек. Расспрашивала о деревне, где я якобы жила.
— И что ты сказала? — с тревогой спросила Гермиона.
— Я врала, — просто ответила Синия. — Я смешала названия реальных маггловских деревень, имена из старых некрологов, которые я когда-то видела, и добавила пару слезливых историй о моей бедной тетушке. Она не поверила ни единому слову. Но она не смогла доказать ложь.
Кульминацией стал розовый значок. На следующее утро за завтраком к Синии подлетела сова из деканата, неся официальный пергамент. Это был новый Декрет об образовании номер двадцать семь. Он гласил, что «ученики с неустановленным или сомнительным статусом обязаны носить специальный опознавательный знак до окончания проверки Министерством».
К пергаменту был приколот уродливый, ядовито-розовый значок, на котором было выведено: «ПОД ОСОБЫМ НАБЛЮДЕНИЕМ».
Большой зал затих. Все взгляды устремились на нее. Это было публичное клеймение. Унижение, рассчитанное на то, чтобы сломать ее, заставить ее выдать себя.
Синия медленно отложила вилку. Она взяла значок. Ее лицо не выражало ничего. Она внимательно рассмотрела его, словно это был интересный артефакт. Затем, к всеобщему изумлению, она улыбнулась.