Остальные мракоборцы в замешательстве обернулись на крик своего товарища. Амбридж взвизгнула от ужаса.
Этой заминки, длившейся всего несколько секунд, Хагриду хватило. Он подхватил скулящего Клыка под мышку, одним рывком прорвал ослабевшее оцепление и, как огромная тень, растворился в темноте Запретного леса.
На поляне остались лишь перепуганные мракоборцы, пытавшиеся помочь своему корчащемуся в агонии товарищу, и маленькая розовая фигурка, вопящая от ярости и бессилия.
В гостиной Гриффиндора повисла оглушительная тишина. Рон и Гермиона стояли у окна с открытыми ртами, пытаясь осознать то, что только что увидели. Хагрид сбежал. Мракоборец повержен неизвестным, жутким проклятием. Амбридж потерпела унизительное поражение.
А Гарри не смотрел в окно. Он смотрел на Синию.
Она стояла абсолютно неподвижно, все еще глядя на опустевшую поляну. Ее лицо было спокойным, почти безмятежным. Но Гарри, который научился видеть трещины в ее маске, заметил то, чего не видели другие. Он заметил, как ее палец, который она незаметно держала вытянутым в сторону окна, едва заметно подрагивал от чудовищного напряжения. Он заметил капельку пота, медленно стекавшую по ее виску, несмотря на холод в комнате. Она не использовала палочку. Она не произносила заклинаний. Она сделала это одной лишь силой своей воли, направив ее через сотни метров пустоты. И это потребовало от нее огромной концентрации.
— Что… что это, черт возьми, было? — наконец прошептал Рон, отрываясь от окна. — Это проклятие… я никогда о таком не читал.
— Наверное, Хагрид что-то применил, — предположила Гермиона, но в ее голосе не было уверенности. — Какую-нибудь магию, связанную с существами… или…
Она замолчала, потому что сама не верила в свои слова.
Синия медленно опустила руку и повернулась к ним. На ее лице была лишь легкая усталость.
— Похоже, у одного из министерских парней случилась острая аллергическая реакция на собачью шерсть, — невозмутимо произнесла она, проходя в центр комнаты. — Какая досадная неудача. Хорошо, что с Хагридом и Клыком все в порядке.
Рон и Гермиона переглянулись. Объяснение было абсурдным, но оно было единственным, которое не заставляло их мозг взорваться. Они хотели в него поверить.
— Да… наверное, — неуверенно пробормотал Рон.
Синия подошла к камину и протянула руки к огню, словно замерзла. Гарри подошел и встал рядом с ней. Рон и Гермиона, все еще в шоке, остались у окна, тихо перешептываясь.
— Это была ты, — сказал Гарри так тихо, чтобы слышала только она. Это не было вопросом.
Она не повернулась, продолжая смотреть на огонь.
— Я не знаю, о чем ты, Поттер.
— Прекрати, — так же тихо сказал он. — Я видел. Ты не двигалась, но я чувствовал. Как будто воздух в комнате натянулся, как струна.
Она молчала. Пламя отражалось в ее глазах, превращая зрачки «Сандры» в два оранжевых огонька.
— Он направил палочку на собаку, — наконец произнесла она, и ее голос был лишен эмоций. — На беззащитное животное, которое просто защищало своего хозяина. Это было… неэффективно. Непрофессионально. Такие ошибки нужно пресекать.
— То, что ты сделала… — начал Гарри, но запнулся, не зная, как описать тот ужас, что он видел.
— Называется «Шипы Черного Терновника», — закончила она за него, все так же бесстрастно. — Старое проклятие. Неприятное, но не смертельное. Если целители в Мунго достаточно умны, они поймут, что шипы нужно не вырывать, а растворять при лунном свете. Если нет… что ж, у него будет очень интересная рука.
Она наконец повернулась к нему. Иллюзия дрогнула, и на мгновение он увидел ее настоящие глаза, полные холодной, как космос, тьмы.
— Я же сказала, Поттер. Она не должна была трогать то, что тебе дорого. Хагрид — твой друг. Я защитила твоего друга.
— Но ты могла…
— Что, Гарри? Попасться? — она криво усмехнулась. — Никто и никогда не свяжет это со скромной, тихой гриффиндоркой Сандрой Блейк. Это был идеальный удар. Без свидетелей. Без улик. Только страх. Теперь они будут бояться. Они будут знать, что в тенях Хогвартса прячется нечто, что может ударить в ответ. И этот страх — лучшее оружие, которое у нас есть.
Она говорила не как его подруга. Она говорила как древний, безжалостный стратег, для которого мораль была лишь одной из переменных в уравнении.
— Ты не должна была, — упрямо сказал Гарри, хотя и чувствовал в ее словах ужасающую правоту.