Она была так близко, что Гарри мог видеть, как дрожит ее пухлая щека от сдерживаемой ярости. Он был готов вскочить, выхватить палочку.
Но Синия не дрогнула. Она даже не отшатнулась. Она медленно подняла глаза и посмотрела на Амбридж снизу вверх. И улыбнулась.
Но это была не улыбка «Сандры».
Улыбка Сандры была милой, иногда — озорной, но всегда безопасной. Эта же улыбка не имела с ней ничего общего. Она была едва заметной, лишь легкое движение уголков губ, но в ней было столько холодного, хищного превосходства, что Амбридж инстинктивно отступила на шаг. Иллюзия «Сандры» оставалась на месте — веснушки, зеленые глаза, — но суть, смотревшая сквозь эту маску, была древней, темной и совершенно не боявшейся ее.
— Вы так настойчивы, профессор, — прошептала Синия, и ее голос, хоть и оставался девичьим, приобрел новые, низкие, вибрирующие нотки, от которых у Гарри по спине пробежал мороз. — Это похвально. Но вы ищете не там. Вы ищете в архивах, в списках, в прошлом. Вы пытаетесь понять, кем я была. А вам следовало бы беспокоиться о том, кто я есть. Прямо сейчас.
Она медленно, с какой-то ленивой, кошачьей грацией, встала. Теперь они стояли почти лицом к лицу, хотя Синия была на голову выше.
— Вы правы, — продолжила она все тем же тихим, ядовитым шепотом. — Я — не та, кем кажусь. Я — зараза в вашей идеальной, стерильной, розовой школе. И вы хотите меня вычистить.
Она сделала шаг вперед, и Амбридж пришлось сделать еще один шаг назад, пока она не уперлась в свой стол.
— Но вот в чем проблема, Долорес, — она впервые назвала ее по имени, и это прозвучало как приговор. — Иногда, когда пытаешься соскрести маленькое пятнышко плесени, ты ненароком выпускаешь на волю споры чего-то гораздо, гораздо хуже. И эта новая зараза может оказаться устойчивой к вашим методам. Она может вызвать… осложнения. Например, острую аллергию. Или внезапный приступ гравитации у ваших любимых тарелочек. Или кошмары. Очень реалистичные кошмары.
Она улыбнулась шире, и эта улыбка была похожа на трещину в леднике, за которой видна бездонная, темная вода.
— Попробуйте, — прошептала она. — Попробуйте меня вычистить. Но я бы на вашем месте была очень, очень осторожна. Потому что в отличие от вас, мне нечего терять. И я очень, очень не люблю, когда обижают моих друзей.
Амбридж смотрела на нее, и ее лицо, обычно розовое, стало бледным, как пергамент. Ее широкая, жабья улыбка исчезла. В ее выпуклых глазах впервые за все время Гарри увидел не злобу и не самодовольство, а настоящий, первобытный страх. Она смотрела не на школьницу. Она смотрела на то, чего не понимала. На то, что было старше, умнее и бесконечно опаснее ее.
— Вон, — просипела она, указывая дрожащим пальцем на дверь. — Вон. Оба.
Когда они вышли из кабинета и тяжелая розовая дверь за ними захлопнулась, Гарри выдохнул воздух, который, как ему показалось, он не вдыхал все это время. Он посмотрел на Синию с благоговением и ужасом.
Иллюзия «Сандры» вернулась на место. Она снова была обычной, слегка взволнованной школьницей. Она повернулась к Гарри и виновато улыбнулась.
— Кажется, я немного погорячилась, — сказала она, но в ее глазах все еще плясали опасные огоньки.
Гарри смотрел на нее, пытаясь осознать то, что только что произошло. Это была не просто словесная дуэль. Это была смена власти.
— Ты… ты только что объявила ей войну, — выдохнул он.
Синия пожала плечами, и ее движение было полно небрежной грации. Она начала идти по коридору, и Гарри поспешил за ней.
— Нет, Поттер, — спокойно поправила она его. — Войну объявила она, когда впервые прикоснулась к тебе своим кровавым пером. Я лишь объяснила ей новые правила игры.
— Новые правила?
— Да. До этого момента она думала, что играет в одни ворота. Она — хищник, а мы все — испуганные мыши. Она могла делать что угодно, зная, что мы будем лишь прятаться и пищать. А теперь, — она остановилась и посмотрела на него, и ее улыбка стала шире, увереннее, — теперь она знает, что одна из «мышей» — вовсе не мышь. Она знает, что в ее идеальной клетке сидит зверь, которого она не понимает и не может контролировать. И этот зверь может укусить в ответ. Больно.
Они дошли до поворота в коридоре. Гостиная Гриффиндора была уже близко.
— Она не отступит, — сказал Гарри. — Теперь она будет бояться, но она станет еще злее.
— Я на это и рассчитываю, — кивнула Синия. — Страх делает людей неосторожными. Она начнет совершать ошибки. А мы будем ждать. И каждый раз, когда она будет переходить черту, я буду отвечать. Не взрывом. А тихим, точечным, леденящим кровь уколом. Пока ее розовый мирок не рухнет, и она сама не сойдет с ума от паранойи.